Император Пограничья 25 (СИ). Страница 8

Внутри стоял оглушительный грохот. Тяжёлые прессы били по раскалённым заготовкам с ритмичностью метронома, искры разлетались веерами из-под молотов, а литейные печи дышали оранжевым жаром сквозь смотровые щели, подсвечивая закопчённый потолок. Воздух в цеху был раскалён и сух, однако стоило отойти от печей на десяток шагов к стене, и холод снаружи просачивался сквозь бетон, превращая конденсат в наледь на металлических поверхностях.

У печи можно было жарить яичницу на собственном лбу, у стены — замораживать мясо на собственных коленях. Десять шагов между первым и вторым. Местные литейщики совершали этот переход по сорок раз за смену и, судя по лицам, давно перестали замечать абсурдность происходящего. Такого я не встречал даже в аду, описанном отцом Макарием, где хотя бы определились с температурным режимом.

Мастер литейного двора, грузный чернокожий мужчина с обожжёнными до белизны руками и сиплым голосом, встретил нас у центрального пульта управления. Он коротко кивнул Хранительнице и повернулся ко мне, оценивающе скользнув взглядом по моей фигуре.

— Производим шестьдесят процентов от нормы, — доложил он, перекрикивая грохот пресса за спиной. — Корпуса, гильзы, запчасти для турелей. С маготехническими снарядами хуже: сорок процентов. Рунная гравировка требует тёплого помещения, минимум плюс пятнадцать. У нас в гравировальном цеху восемь градусов тепла, и каждый градус обходится в Эссенцию, которой в обрез.

Он провёл нас вдоль сборочной линии, где рабочие проверяли снарядные корпуса шаблонами, откладывая те, что не проходили по размеру. Я обратил внимание, что это были не солдаты: ни военной выправки, ни знаков различия, обычные мирные жители, мобилизованные Мари-Луиз на военное производство. Пожилой мужчина в очках с заклеенной лентой дужкой стоял у токарного станка, его сосед, парень лет двадцати с хвостом на затылке, подавал заготовки. Женщина средних лет в фартуке сортировала готовые гильзы, отбраковывая дефектные с автоматизмом опытного работника. Город работал на войну.

Мы прошли через гравировальный цех, где четверо мастеров с увеличительными линзами на лбу наносили рунные контуры на корпуса снарядов. Тончайшая работа, от которой зависела стабильность магического заряда при детонации. Пальцы одного из мастеров, обмотанные грязным бинтом, мелко подрагивали от холода, и он то и дело засовывал руки подмышки, согревая их перед очередным проходом стилуса.

У выхода из гравировального цеха нас перехватила группа рабочих. Полтора десятка мужчин и женщин, судя по нахмуренным лицам, долго мечтавших поговорить с руководством по душам, и наконец получившим эту возможность.

— Когда мы, чёрт побери, ударим в ответ⁈ — спросил крепкий мужчина лет сорока с обожжённой правой рукой. Голос его был хриплым не от курения, не то от необходимости ежедневно перекрикивать шум станков. — Сколько можно прятаться за стенами?

Его поддержали другие. Женщина в замасленном комбинезоне шагнула вперёд, глядя на меня в упор.

— Вы обещали защитить нас. По рупорам обещали, на весь город. А ситуация ухудшается с каждым днём. Жратва гниёт, дети мёрзнут, люди на стенах дохнут. Это были пустые слова⁈

Я видел, как вокруг нас стягиваются ещё рабочие, бросая станки, и через минуту нас окружали уже человек тридцать. Тишина расползалась от нашей группы по цеху.

Мари-Луиз выступила вперёд, и я заметил, как её спина чуть напряглась.

— Мы понимаем ваши опасения, — произнесла она ровным, отработанным тоном. — Командование оценивает все варианты и ведёт подготовку к активным действиям. Каждое решение принимается с учётом безопасности всех жителей Детройта, и…

Я наблюдал за лицами рабочих. Первым задавший вопрос работяга стиснул зубы. Женщина в комбинезоне качнула головой, и по толпе прошёл ропот. Они понимали, что им вешают лапшу на уши. Политически выверенная формула, которая формально отвечала на вопрос, ничего по существу не сообщая.

Воистину за тысячу лет политики научились строить фразы так, чтобы в них нельзя было найти ни одного конкретного обещания. Подозреваю, где-то существует тайная академия, где этому учат. Найти бы её да сжечь к чертям!..

— Пока портал за стенами открыт, любая массированная атака на армию Хлада бессмысленна, — громко сказал я, шагнув вперёд.

Мари-Луиз обернулась, и в её глазах мелькнуло удивление, впрочем, быстро сменившееся пониманием. Она отступила на полшага, уступая мне «трибуну». Я оценил этот жест: Хранительница не стала перетягивать внимание на себя, увидев, что я справлюсь лучше.

— Убил тысячу Трухляков, а через портал пришли новые, — продолжил я, обращаясь ко всей толпе. — Уничтожил Жнеца, а через сутки из-за Грани появилась замена. Атаковать Бездушных, не перекрыв портал, всё равно что тушить пожар, не перекрыв газ. Закрыть портал можно, только убив Абсолюта, который сидит прямо на нём. А убить Хлада пока нечем. Обычная магия не пробьёт защиту твари четвёртой трансформации. Пока нечем, — повторил я, выделив это слово. — Детройт уже работает над серебряной пулей для этого монстра.

По толпе прошло движение, рабочие переглядывались, и я видел, что метафору поняли все.

Мужчина чуть наклонил голову, не спуская с меня глаз.

— Выходит, мы просто сидим и ждём?

— Мы обороняемся, потому что атака сейчас — это именно то, чего от нас ждёт Хлад. Абсолют действует как стратег. Он сидит на руинах казино не из страха. Просто это идеальная оборонительная позиция: портал за спиной обеспечивает подкрепления, армия, расставленная кольцом, прикрывает подступы, а аура на максимуме превращает окрестности в зону смерти для любого живого существа. Хлад хочет, чтобы мы пришли к нему сами. Ступили на его территорию на его условиях.

— Но…

— Ночные атаки, ментальное давление, порча продовольствия, — продолжил я, не давая себя перебить. — Всё это давит на нервы и толкает к отчаянной вылазке. Измотанные люди делают глупости. Командир, который бросает армию на штурм вражеской позиции без плана и подготовки, потому что «больше не могу терпеть», это командир, которого противник сломал. Хлад хочет, чтобы я сорвался, вывел лучших магов за стены и бросился на врага с шашкой наголо. Тогда армия Бездушных сомкнётся вокруг ударной группы, а город останется открытым.

Я привык решать проблемы грубой силой и ударом в лоб, заявляя, что перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл. Вот только в данном противостоянии абсолютная сила принадлежала нашему противнику. Единственным оружием, способным уничтожить Абсолюта, оставалось Королевское проклятие, древнейшее заклинание моего рода, которое выжигало жизненную энергию мага и обращало её в чистое разрушение. Чтобы оно имело шанс против Абсолюта на пике сил, пришлось бы потратить всю жизненную энергию, весь резерв, вложив всё до последней капли в единственный удар. Свежий Абсолют на полной мощности мог пережить даже полное сожжение моей души. Атаковать сейчас означало потратить единственный козырь впустую и умереть, не убив врага. Если же удастся ослабить противника, измотать его, часть переменных в уравнении изменится. Появится шанс убить врага, не заплатив за это собственной жизнью. Для этого я и пытался выгадать дополнительное время.

Вслух я продолжил:

— Вражеская провокация мне понятна, и я отказываюсь играть по чужим правилам. Классика военной теории: для успешного штурма нужно трёхкратное превосходство в силе. У нас нет трёхкратного превосходства. У нас идёт двадцатикратное отставание. Стены Бастиона, башенные турели, генераторы, рунные контуры — всё это умножает силу обороняющихся. За стенами один Архимагистр стоит десяти. В открытом поле, в ауре Абсолюта, один Архимагистр стоит ноль целых хрен десятых.

По толпе прокатился нервный смешок.

— Выйти из-за стен — добровольно отказаться от единственного преимущества. И даже если решиться на вылазку, я не могу забрать всех. Кто-то должен держать стены, иначе Бездушные войдут в город через пять минут после ухода гарнизона и выпьют досуха всех мирных жителей. Значит, на вылазку идёт максимум половина сил. Половина сил против Абсолюта, его армии и его ауры — это жертвоприношение, а не атака. Это не голосование в Боярской думе. Массовка здесь не поможет.