Император Пограничья 25 (СИ). Страница 7

— Да ну к чёрту!.. — выдохнул он сипло и отдёрнул руку. — Гляди, — он схватил за рукав свою напарницу, женщину с коротко стриженными тёмными волосами, и ткнул пальцем в центральный резонатор. — Гляди сюда. Видишь, как он увязан с излучателями? Никогда такого не встречал.

Женщина опустилась на колени, склонилась над конструкцией и принялась считать слои рунного плетения, беззвучно шевеля губами. На середине подсчёта пальцы у неё дрогнули, и она начала сначала. Потом ещё раз. Потом оторвалась от Маяка и посмотрела на меня так, словно увидела впервые.

— Кто это сделал?

— Был один умелец, — выдохнул я. — Увы, его больше с нами нет.

Она открыла рот, закрыла, снова посмотрела на плетение и тряхнула головой, как человек, пытающийся проснуться.

— Кто бы он ни был, это настоящий виртуоз. Мы двадцать восемь лет копаемся в двухслойных контурах и думаем, что это потолок, — тихо сказала она своему напарнику, и в голосе её было столько горечи, что тот положил ей ладонь на плечо.

— Не время для этого, Одиль, — произнёс он мягко и повернулся ко мне. — Скажите, что делать. Мы готовы.

Мари-Луиз, слушавшая наш диалог, произнесла негромко:

— Вы привезли это из Содружества.

— Привёз, — подтвердил я, не отрываясь от работы.

— Знали, что понадобится.

— Предполагал.

— Мои лучшие мастера смотрят на эту штуку, как дети на северное сияние. И вы просто… достали её из ящика. Поделились с нами артефактом, достойным государственной тайны.

Я промолчал. Не из скромности, а потому что подгонка третьего кристалла требовала обеих рук и полной концентрации. Хранительница, впрочем, истолковала молчание по-своему.

— Каждый раз, когда я думаю, что понимаю, с кем имею дело, вы поднимаете планку, — она помолчала, и я услышал, как она сглотнула. — Мой город шестые сутки рассыпается на части, а вы вытаскиваете из рукава артефакт, о существовании которого я даже не подозревала, и собираете его на полу моей резиденции, как мастер, который делал это сто раз.

Я закрутил последнюю скобу и наконец поднял голову. Собеседница смотрела на меня, и в тёмных глазах Хранительницы было больше, чем она хотела показать. Я видел признательность, досаду на собственную беспомощность, злость на то, что чужак делает для её людей то, чего она сама не может. И за всем этим, на самом дне, пряталось что-то ещё — тёплое и уязвимое, что Текумсе-Дюваль упрятала бы под сто замков, если бы заметила, что я разглядел.

— Сколько ещё сюрпризов вы прячете в рукаве, князь? — спросила она, и голос был ровным, однако вопрос прозвучал мягче, чем требовала обстановка.

— Достаточно, чтобы ваш город стоял, — ответил я. — Остальное обсудим, когда Хлад сдохнет.

Хранительница выдержала мой взгляд на секунду дольше, чем того требовал разговор и коротко кивнула. Затем она вновь повернула голову в мою сторону, словно хотела что-то добавить. Передумала.

К исходу четвёртого часа последний контур встал на место. Я проверил все шесть кристаллов и убедился, что энергетические потоки текут ровно, без завихрений.

— Готово? — уточнила Мари-Луиз.

— Готово, — подтвердил я.

Она отняла стилус от поверхности, придирчиво осмотрела свою работу и кивнула.

Я положил обе ладони на центральный активатор и влил в него энергию толчком.

Шесть кристаллов засветились изнутри мягким пульсирующим светом, поначалу едва различимым, и за считаные секунды свечение перешло в ослепительное сияние, заставившее всех в зале прикрыть глаза ладонями. Вокруг каркаса артефакта закрутились спирали чистого золотистого света, сплелись в сложный узор и выплеснулись за пределы конструкции. Первая волна энергии прокатилась по залу, и я почувствовал её всем телом: мягкий толчок тепла в груди, как первый глоток горячего чая на морозе. Усталость не исчезла, однако отступила на задний план, перестав быть всепоглощающей.

Над центральной частью Детройта развернулся невидимый купол. Энергия Маяка расходилась от резиденции концентрическими волнами, и с каждым новым кругом город оживал. Маги перестали кричать от боли, галлюцинации рассеивались, как дым на ветру, и видения собственной смерти таяли, уступая место обычной реальности, в которой были мороз и война, но не безумие. Кровь из носа останавливалась, мигрени отпускали, и люди впервые за несколько часов могли думать о чём-то, кроме смерти.

В радиусе действия артефакта мирные жители ощущали тепло и покой, контраст с чёрной тоской, которая давила всё это время, был таким резким, что несколько человек заплакали от облегчения. Через Воинскую связь я почувствовал, как сотни тысяч нитей расслабились одновременно: напряжение схлынуло, сменившись хрупким, осторожным спокойствием.

Мари-Луиз выпрямилась, расправив затёкшие плечи, и впервые широко улыбнулась.

— Работает, — констатировала она.

— Работает, — согласился я, глядя на индикатор расхода Эссенции.

Улыбка моя дрогнула.

Маяк справлялся с воздействием Кощея, Бездушного уровня третьей трансформации. Абсолют был четвёртой. Масштаб ментального давления, которому сопротивлялся артефакт, превышал расчётные параметры вчетверо, да и площадь, которую приходилось накрывать куполом, не шла ни в какое сравнение с Угрюмом. Там Маяк защищал компактное поселение в несколько тысяч человек, здесь — растянувшийся на десятки километров город с четвертью миллиона жителей.

Кристаллы держали купол, я видел это по ровному свечению рунных контуров, но Эссенция внутри них горела с такой скоростью, что у меня пересохло во рту. Шесть гигантских кристаллов, составлявших сердце Маяка, тускнели с каждым мигом. Под Угрюмом, против Кощея, тех же шести кристаллов хватило бы на месяц непрерывной работы. Здесь, против Абсолюта, индикатор расхода показывал цифру, от которой мне захотелось выругаться вслух.

Восемь, может быть, десять дней — и это в лучшем случае, при условии, что Хлад не усилит давление, что кристаллы не дадут микротрещин от перегрузки и что никто случайно не повредит рунный контур.

Потом кристаллы выгорят, купол рухнет, и ментальная защита исчезнет. Порталы были мертвы, подвоза Эссенции извне ждать не приходилось, а значит, запас оставался невосполним.

Я стоял перед Маяком, слушая его ровное гудение, и складывал в голове уравнение, решение которого мне не нравилось. Генератор Бастиона работал на форсированном режиме и мог отказать в любой момент, продовольствие гнило быстрее, чем мы успевали строить хранилища, а Эссенция утекала одновременно на контуры стен, на резервы магов и на защитные камеры.

Сверху, дополнительной нагрузкой на всё это лёг Маяк Жизни с его ограниченным ресурсом. Все жители города нуждались в еде, тепле и защите от ментального давления, а Абсолют снаружи не нуждался ни в чём из перечисленного.

Гонка со временем. Либо я убью Хлада до того, как Маяк погаснет, либо город утонет в безумии.

Глава 3

Литейные дворы Детройта располагались в промышленном квартале возле северо-восточной стены, и дорога к ним пролегала через полгорода. Мари-Луиз настояла на совместной инспекции, и я не стал возражать: когда командующий обороной и Хранительница вместе появляются на производстве, люди видят, что их не бросили, и работают увереннее. Такие визиты всегда служат двум целям: контроль обстановки, выяснение конкретных жалоб, что на фоне увольнения части линейного руководства Бастиона было особенно важно, и поддержание боевого духа.

Машина ползла по заметённым улицам со скоростью бегущего человека. За окном тянулись серые фасады жилых кварталов, на подоконниках которых вместо цветочных горшков лежал снег, набившийся в щели между рамами. Из труб поднимались столбы белого пара, быстро растворявшиеся в свинцовом небе.

Запах литейного двора я почувствовал раньше, чем увидел его ворота. Горячий металл, палёная окалина и едкий привкус химических реагентов пробивались даже сквозь закрытые окна автомобиля. Когда мы вышли, волна жара из распахнутых створок главного цеха ударила в лицо, и контраст с тридцатипятиградусным морозом за спиной был настолько резким, что кожу на щеках закололо.