Император Пограничья 25 (СИ). Страница 10

За тысячу лет эти люди утратили две трети магических знаний. Их боевые чародеи не годились моим в подмётки. Они потеряли целые пласты заклинаний, о которых теперь читали в учебниках как о легендах.

И что же они сотворили?

Они построили вот это. Машину, которая швыряет двенадцать взрывающихся болванок за один залп, на расстояние, которое Трухляк не преодолел бы за час, с точностью, о которой лучшие требушетные расчёты могли только мечтать. Там, где у их предков действовал один маг с резервом на три заклинания, у этих людей стояла пусковая установка, способная работать, пока не кончатся снаряды. Ни резерва, ни отката, ни истощения. Заряжай и стреляй.

В моё время такую работу приписали бы братьям-гномам Брокку и Синдри, выковавшим Мьёльнир. Люди справились сами, без гномов и без богов, на одном упрямстве и изобретательности, и от этой мысли у меня по спине пробежали мурашки.

Мари-Луиз подвела меня к отдельной секции арсенала, где на стеллажах хранились рунные снаряды с программируемым эффектом, каждый тип в маркированном контейнере с цветовой кодировкой. Осколочные с фрагментацией по заданному радиусу соседствовали с зажигательными, у которых можно было задать время горения. Отдельно стояли подавляющие, начинённые аркалиевой крошкой для создания временной зоны подавления магии, и термобарические.

Сняв с полки один такой снаряд, я взвесил его в руках. Увесистый, холера, с рунными контурами на корпусе, выполненными с ювелирной тонкостью, превосходившей всё, что я видел на снарядах Содружества. Нечто подобное для ручного гранатомёта я уже держал в руках и видел в деле, когда боевики Демидовых устроили на меня засаду у обочины дороги. Те гранаты были детройтского производства. Снаряд в моих руках относился к ним примерно так же, как арбалетный болт к осадной бомбе.

— Почему вы не применили это раньше? — спросил я, аккуратно вернув снаряд на полку.

— Секретность, — ответила Мари-Луиз без промедления. — Раскрыть арсенал — значит потерять стратегическое преимущество навсегда. Я тянула, надеясь, что стандартных средств хватит, и ошиблась. Каждый день промедления стоил жизней.

Она произнесла это прямо, без самооправдания, и в её словах звучало признание: решение скрывать оружие, пока гибнут люди, это выбор, за который придётся отвечать на том свете.

— Сейчас скрывать больше нечего, — закончила собеседница. — Либо мы используем всё, что есть, либо через неделю использовать это будет некому.

Я кивнул, не осуждая. Как правитель, и сам понимал цену таких решений. Спросил только одно:

— Сколько у вас имеется установок, снарядов каждого типа, и как быстро их можно подготовить к стрельбе?

Мари-Луиз назвала цифры, и я принялся считать, прикидывая варианты. Потом посмотрел на неё.

Дроны Детройта, доступ к которым я запросил ещё на четвёртые сутки осады, вели непрерывную разведку за стенами, и каждые несколько часов мне на стол ложился обновлённый доклад: где кучкуются Бездушные, Жнецы и Кощи, откуда лезут подкрепления, как перемещаются колонны между Чёрным Вигвамом и городом.

Аура Абсолюта глушила магическую связь у земли, однако на высоте подавление слабело, и дроны, запущенные выше зоны плотного некроэнергетического фона, ещё могли записывать данные на мнемокристалл. Передать картинку в реальном времени они были не в состоянии: сигнал рвался, рябил и глох, едва дрон снижался до рабочей высоты. Поэтому каждый аппарат летел по маршруту, фиксировал обстановку и возвращался физически, садясь на площадку за стеной. Каждый третий не возвращался вовсе.

План удара был практически готов, аж зубы чесались от желания его реализовать, и прежде я планировал накрыть скопления врагов обычной артиллерией и миномётами.

— У меня уже есть готовая картина целей. То, что я вижу перед собой, меняет расклад.

Мой взгляд при этом блуждал по остальным «жемчужинам» этой сокровищницы Али-Бабы, потому что кроме РСЗО здесь хранилось ещё много чего занятного.

Мари-Луиз впервые за шесть дней осады улыбнулась. Улыбка вышла жёсткой, волчьей.

— Тогда давайте покажем этой твари, почему Детройт, как вы сказали, князь, город стали и пламени.

Подготовка заняла остаток вечера. Установки извлекли из подземных хранилищ и развернули на заранее оборудованных позициях в черте города, за внутренним кольцом стен. Расчёты формировались из артиллеристов, прошедших подготовку на секретном полигоне Бастиона ещё в мирное время.

На столе передо мной лежала карта с наложенными данными разведки за три дня. Каждая точка обозначала скопление Бездушных. Маршруты патрулей были прочерчены пунктирными линиями. Места концентрации Жнецов и базирования двух Кощеев выделялись красными кругами.

Я выделил три приоритетные цели. К северо-западу от Бастиона скопились тысячи Трухляков и Стриг в плотной массе, ожидавших приказа на штурм. От портала на юг, к Детройту, тянулась непрерывная колонна подкреплений, которая подпитывала армию Хлада свежими тварями из-за Грани. А в руинах казино сосредоточились больше трёх десятков Жнецов и два Кощея, охранявших самого Абсолюта.

Подбирать боеприпасы под цель оказалось удивительно похоже на выбор вина к ужину: к Трухлякам подавалось осколочное и зажигательное, чтобы не регенерировали, к Жнецам и Кощеям — аркалиевое с термобарическим на десерт. Сомелье из меня вышел бы посредственный, но распорядитель поминального ужина — вполне приличный.

Последний дрон вернулся два часа назад. Снимки, по которым я размечал цели, отражали обстановку на момент его пролёта, и за это время скопления могли сместиться, колонна изменить маршрут, а Жнецы перегруппироваться. Я бил не по живой картинке, а по замёршему слепку реальности двухчасовой давности, и это был осознанный риск. Крупные скопления Бездушных, впрочем, не склонны к суете: Трухляки без прямого приказа стоят на месте часами, а Жнецы редко покидают назначенные позиции. Я делал ставку на тупую дисциплину мёртвой армии и надеялся, что в этот раз она сработает против своих хозяев

Наконец, всё было готово. Оглядев собравшихся офицеров, я отдал приказ:

— Огонь!

Вскоре сигнальная ракета взлетела в воздух, и через миг одновременно ударили пусковые установки.

Светящиеся росчерки реактивных снарядов расчертили ночное небо десятками огненных следов, уходивших за стены в темноту. Каждый снаряд оставлял за собой дымный хвост, подсвеченный оранжевым заревом собственного двигателя, и пронзительный вой слился в протяжный хор, от которого завибрировали стёкла в штабе, а на столе подпрыгнул карандаш и покатился к краю.

Первый залп накрыл северо-западное скопление. Осколочные снаряды прошли над головами Трухляков на высоте двадцати метров, и рунные контуры на их корпусах вспыхнули за миг до подрыва, раскалившись добела. Взрывы шли волной, один за другим, с интервалом в долю секунды: каждый снаряд при детонации формировал направленный конус раскалённых фрагментов, который раскрывался вниз, как перевёрнутый зонт. Шрапнель, разогретая Эссенцией до температуры, при которой металл светится оранжевым, вонзалась в плотную массу мертвецов с такой лёгкостью, словно это была мокрая бумага.

Трухляки в первых рядах просто перестали существовать: от них остались обрубки конечностей и разлетающиеся ошмётки серой плоти. Стриги, стоявшие дальше, потеряли головы и конечности, и их хитиновые панцири, затвердевшие на морозе, раскалывались, как глиняные горшки. Плотная масса, в которой твари стояли плечом к плечу, сыграла против них: осколки, прошив первые ряды, вонзались в следующие, и следующие, и следующие, теряя скорость, но не убойную силу, потому что некроплоть была куда мягче стали. Тысячи тварей легли за первые секунды, и тёмное пятно скопления покрылось рваными проплешинами, как ткань, прожжённая сигаретами.

Три залпа перерезали колонну подкреплений, тянувшуюся от портала. Снаряды легли вдоль маршрута, перекрывая коридор в трёх местах, и непрерывный поток тварей разорвало на отрезки. Трухляки, лишённые управляющего импульса, замирали на месте, топтались, сталкивались друг с другом. Следом пришли зажигательные.