Месть графа Эберлин (ЛП). Страница 24

— Ее! — воскликнула миссис Мортон. — Я, скорее, думала о леди Эшвуд.

— Боже упаси, Фелисити! — воскликнула миссис Огл, потрясенная. — Он никогда не будет принят в обществе, в котором вращается наша леди Эшвуд. И, кроме того, леди Хорнкасл сама сказала мне, что ее сын проявляет некоторый интерес…

Лили была настолько потрясена пренебрежительным отношением миссис Огл к Тобину, что чуть не пропустила замечание о лорде Хорнкасле. — Нет, нет, — сказала она, подняв руку.

— Ну конечно, нет, леди Эшвуд, — сказала миссис Огл, как будто раздраженная тем, что Лили подумала, что она имела в виду что-то другое. — Для вас появятся гораздо лучшие возможности.

— О?

— Да, дорогая. — Когда никто не заговорил, миссис Огл закатила глаза. — Дарлингтоны. Там есть два неженатых сына.

— По всеобщему мнению, младший из них — сорвиголова, — сказала миссис Мортон.

— Но лорд Кристофер нет, — парировала миссис Огл. — Он пользуется большим уважением и очень богат. И я слышала, что он может присоединиться к своему брату в Киттридж-Лодж.

Дамы внезапно все загоготали и захлопали крыльями, как стайка голубей, и вежливо воскликнули, какая это прекрасная возможность для Лили.

Было время в ее жизни, когда Лили согласилась бы. Она слышала о лорде Кристофере и, конечно, была знакома с именем Дарлингтонов — это была могущественная семья в Англии. Лорд Кристофер был именно тем титулованным человеком, которого мистер Фиш имел в виду для нее: человеком, который мог решить все ее проблемы.

Как ни странно, Лили, казалось, не могла вызвать особого интереса.

10 Глава

10 Глава

Тобин занялся вырубкой живой изгороди.

Это было единственное, что заставляло его чувствовать, что он хоть как-то контролирует свое тело.

Ему нужно было сделать что-то физическое, чтобы доказать себе, что он не сходит с ума. Его болезнь была полностью обессиливающей и, что тревожно, произошла в присутствии Лили. Не с Бабкоками и не с его гостями-джентльменами. Только с ней.

И то, что Лили Бодин, из всех людей, увидела его в самом слабом состоянии, было невыносимо.

Так получилось, что вдоль дороги в Тайбер-Парк тянулась старая живая изгородь из английского тиса длиной в милю. Она была высотой шесть футов и глубиной три фута, и Тобин ее очень не любил. Он ничего не видел по другую сторону от нее, а ему нравилось смотреть на свое обширное владение, когда он ехал по этой дороге. Поэтому он предложил своему главному садовнику, мистеру Гринхейвену, что ее следует срубить.

Он не собирался делать это сам, но на утро после вечера с Лили он уже рубил ее, размахивая топором с такой силой, на какую был способен, чувствуя, как каждый удар по стволу отзывается во всем его теле.

Было абсурдно, что он должен был делать это, учитывая количество людей, которых он нанимал для таких дел. И это было ужасно неудобно, потому что у него было несколько гораздо более важных дел, которые требовали его внимания. Тем не менее, это казалось таким полезным, что Тобин вернулся на следующий день и на следующий, расчищая по несколько футов каждый день, в то время как бригада садовников нервно наблюдала издалека, время от времени бросаясь вперед, чтобы убрать мусор. Мистер Гринхейвен был вне себя. Он кружил вокруг, уверяя Тобина, пока тот работал, что он и его люди могут удалить живую изгородь. Тем не менее, Тобин отказался положить топор. Он каждый день выходил к этой чертовой живой изгороди, снимал пальто, шейный платок и жилет, закатывал рукава и брал топор.

Это было хорошо. Это заставляло его чувствовать себя живым и сильным. Это было единственное, что, казалось, приносило ему некоторое облегчение.

В тот день, когда Маккензи и Болдж поехали в Лондон, чтобы осмотреть такелаж одного из его кораблей, они остановились у живой изгороди, где работал Тобин. Болдж засмеялся, но Маккензи спокойно осмотрел работу Тобина, затем удивленно посмотрел на своего старого друга. «Я никогда не видел тебя вне себя, парень», — сказал он.

«Я в здравом уме», — заверил его Тобин. — Работа полезна для телесного юмора. Ты мог бы попробовать это сам однажды».

«Если женщина доводит мужчину до такого, я останусь верен своим мерзавским привычкам, спасибо».

«Это не имеет никакого отношения к женщине», — фыркнул Тобин, игнорируя крошечный укол совести, который говорил, что это так.

«Нет, конечно, нет», — сказал Маккензи, его глаза сверкали. — Тогда мы оставим тебя на это».

Болдж коснулся полей своей шляпы. «Да освободит тебя от власти этого безумия, шотландец». Он засмеялся и пришпорил свою лошадь, чтобы догнать Маккензи.

«Безумие гораздо глубже, чем подозревают эти двое», — мрачно подумал Тобин, и оно выходит далеко за пределы живой изгороди.

Сегодня он расчистил дополнительные шесть футов, придя с ежедневного визита на свою мельницу.

Он поручил своему мастеру, мистеру Холлису, чтобы мельница заработала к летней жатве, и обычно ездил туда после обеда, чтобы посмотреть на ход строительства.

Когда вчера он поднялся к мельнице, он был удивлен, увидев Лили и ее юную подопечную на Эшвудской стороне реки. Прошло несколько дней с тех пор, как он видел ее; дни, в течение которых он вытеснял ее из своих мыслей и хоронил в черной трясине в себе.

Но потом он увидел, как резвятся Лили и мисс Тафт. Другого слова, чтобы описать это, действительно не было. Он вспомнил о щенках, потому что они вдвоем развлекались, пиная и перебрасывая друг другу мяч, бегая за ним, а затем взрываясь смехом, когда он ускользал от них. Тобин не знал, что и думать. Он не мог себе представить, что привело их к реке, прямо напротив его мельницы, кроме какой-то уловки против него.

Он стоял на краю платформы, построенной над рекой, уперев руки в бока, наблюдая за ними и ожидая. Тем не менее, они ничего не сделали, кроме как помахали в его сторону, подобрали свой мяч, а затем побежали вверх по холму, развевая плащи за собой, к тому месту, где паслась старая, прогнувшаяся лошадь.

После того, как он увидел ход строительства на мельнице, Тобин поехал домой, его голова была полна образа Лили и Люси, играющих в золотой траве на берегу реки.

Сегодня днем, когда он прибыл на мельницу, он снова увидел Лили и Люси. Они сидели под старым дубом, красивые, как картинка, в полуденном солнце мерцающего золота, прекрасные, как осенняя погода, какую только можно надеяться увидеть.

Мистер Холлис, как всегда, встретил его. Тобин кивнул Лили и ее подопечной. «Как давно они там?»

Мистер Холлис проследил за его взглядом. "О, около часа или около того. Недолго".

Тобин прищурился. "Почему?"

«Я бы не знал, милорд. Немного безобидного веселья, да?»

Ничто в Лили Бодин не было безобидным. Она что-то замышляла, и Тобин точно это узнает. Он подошел к краю реки и встал прямо напротив них, наблюдая за ними. Спокойно сидя под деревом, они сначала не заметили его, звук их голосов доносился до него, как щебет утренних птиц.

Но потом мисс Тафт заметила его и с большим энтузиазмом помахала рукой. Лили подняла руку и вежливо кивнула, затем снова опустила взгляд на то, что казалось книгой.

Прежде чем он успел опомниться, Тобин вошел в реку и переправился через нее вброд, затем поднялся на холм к тому месту, где они сидели, между ними лежали пироги.

«У нас гость, Люси!» — сказала Лили, улыбаясь так, как будто в порядке вещей было то, что она сидит под дубом с пирогами, напротив мельницы, которую она ненавидит.

«Добрый день!» — Люси подскочила, чтобы правильно поклониться ему.

«Спасибо», — сказал он Люси, а затем Лили: «Что ты здесь делаешь?»

«Просто наслаждаемся славным днем!» — весело пропела она.

«Почему ты здесь?»

«Мы читаем». Она деликатно сложила руки на книге, лежащей у нее на коленях. "Вы любите поэзию?"

«Мы читаем о мышке», — сказала Люси. «Он зверюшка, и у него паника в груди».

Лили засмеялась, ее лицо прояснилось. «Она имеет в виду стихотворение Роберта Бернса «К мышке». Вы читали мистера Бернса?»