Криминалист 7 (СИ). Страница 15

— Подойдет.

— Завтра утром будет у тебя в гостинице с линейкой и карандашом.

Я сел в машину. Пятьсот сорок семь листов лежали в багажнике, восемнадцать месяцев жизни нефтяного терминала, записанных карандашом от руки, цифра за цифрой, дюйм за дюймом. Где-то в этих цифрах, быть может, пряталось объяснение, почему Рэй Фаулер не успел достать пистолет из кобуры.

Или не пряталось. Может, все проще, охранника убил бродяга с пистолетом, забредший в затемненный периметр. Может, сержант Кросби прав, и я прилетел за полторы тысячи миль только для того, чтобы написать отчет, подтверждающий ограбление.

Коул завел двигатель. Кондиционер зашумел.

Из радио снова потекла кантри, только уже другая песня, другим голосом, но все про тот же Техас. Мы выехали с территории, мимо будки охранника, через ворота, на двухполосную дорогу.

Солнце стояло низко, градусов тридцать над горизонтом, и резервуары «Галф Кост Петролеум» отбрасывали длинные тени на бурую землю пустыря за западным забором.

Я смотрел на эти тени и думал о человеке, ходившем вдоль этого забора двадцать лет, каждую ночь, с фонарем и пистолетом на поясе.

«Холидей Инн» на Мэйн-стрит двухэтажный мотель подковообразной планировки, номера выходят дверьми на открытую галерею второго этажа, внизу парковка и бассейн.

Сейчас бассейн пустовал, голубая краска на дне растрескалась, на бортике стояла табличка «Закрыто на обслуживание» и валялся забытый кем-то бумажный стаканчик из-под «Кока-Колы». Неоновая вывеска «Холидей Инн» зеленым курсивом горела над въездом, рядом световой знак: «Добро пожаловать! Бесплатное телевидение. Кондиционер. Четырнадцать долларов за ночь».

Номер 214. Ключ латунный, на тяжелом пластиковом брелоке грушевидной формы с номером комнаты. Дверь открылась с натугой, петли разболтаны, нижний край цеплялся за ковролин.

Внутри стандартный набор «Холидей Инн» семьдесят второго года, одинаковый от Флориды до Орегона. Кровать на полтора места с покрывалом в коричнево-оранжевый ромб, тумбочка с настольной лампой, телевизор «Зенит» на подставке с дверцами, стол у окна, стул, кресло с прожженной сигаретой подушкой, ванная с душем за раздвижной шторкой.

На стене картина в рамке, закат над озером, того жанра, какие печатают тысячами на картонном холсте и развешивают в гостиницах по всей стране. Кондиционер под окном металлический блок «Кэрриер», с переключателем на три положения: тихо, средне, сильно.

Все три положения гудели одинаково. Из решетки дул холодный воздух с привкусом пыли и старого фреона.

Я бросил сумку на кровать, повесил пиджак в шкаф и открыл портфель. Достал пятьсот сорок семь суточных карт и журнал обходов. Разложил стопки на столе, хотя стол оказался маловат, и часть листов перекочевала на кровать, потом на пол.

Пять тридцать вечера. За окном парковка, дорога, через дорогу закусочная «Уоффл Хаус» с желтой вывеской. На парковке под окном пикапы, седаны, один «Фольксваген-Жук» кремового цвета, чужой среди техасских машин, как воробей среди орлов.

Нужна бумага в клетку.

Я спустился в холл. За стойкой девушка лет двадцати, в форменной зеленой жилетке «Холидей Инн», с именной нашивкой «Шарлин». Жевала резинку и читала журнал «Космополитен» с Бертом Рейнольдсом на обложке.

— У вас продается бумага для записей?

Шарлин подняла глаза.

— Блокнот есть, маленький, с логотипом. Бесплатный, в тумбочке у кровати.

— Мне нужна бумага в клетку. Большие листы, чем больше, тем лучше.

Шарлин подумала. Жвачка переместилась из одного угла рта в другой.

— Через дорогу «Уолгринс», аптека. Они закрываются в девять. Могут быть тетради, блокноты. Канцелярский магазин «Оскар’с Оффис Сапплай» на Фаннин-стрит, но откроется только завтра.

Я вышел на улицу и пересек Мэйн-стрит, тут сразу четыре полосы, горячий асфальт под солнцем, светофор на перекрестке, запах выхлопных газов и жареного мяса из «Уоффл Хаус». Вошел в аптеку «Уолгринс».

Тут все как во многих аптеках, стандартная обстановка. Стеклянная дверь с колокольчиком, внутри прохлада кондиционера, ряды полок с лекарствами, зубными щетками, открытками, журналами и конфетами. В канцелярском отделе скудный выбор: два типа блокнотов, стопка белой бумаги для машинки и одна тетрадь в клетку.

Тетрадь толстая, дюймов восемь на одиннадцать, «Мид Файв Стар», зеленая обложка, сто пятьдесят листов. Рядом пачка карандашей «Диксон Тайкондерога» номер два, двенадцать штук, и пластиковая линейка двенадцать дюймов, прозрачная, фирмы «Уэстлок». Я взял все три, добавил еще ластик и точилку. Расплатился, отдав доллар восемьдесят центов.

Вернулся в номер. Запер дверь, задернул шторы. Включил настольную лампу и лампу на потолке, обе давали тусклый желтоватый свет, гостиничный и экономный.

Подвинул кресло, подтянул тумбочку, получилось второе рабочее место. Стол для карт и тетради. Кровать для отсортированных листов.

Я не собирался ждать помощника до завтрашнего утра. Сам справлюсь.

Начал с резервуара номер один.

Суточные карты заполнены от руки, карандашом, иногда ручкой. Каждый лист на один день: дата, номер резервуара, утренний замер, вечерний замер, подпись оператора.

Карлос Медина подписывал аккуратно, мелким почерком. Другие операторы размашистее, небрежнее.

Одна и та же подпись повторялась чаще других, «Диккерт Р.», красивый наклонный почерк с завитком на заглавной «Д». Технический директор сам проводил замеры в ночные смены.

Я открыл тетрадь на первой странице. Начертил таблицу, по вертикали даты, по горизонтали номера резервуаров, от одного до шести.

Утренний замер в одну колонку, вечерний в соседнюю. Двенадцать колонок на шесть резервуаров. Использовал линейку и карандаш, чтобы сделать ровные линии.

Затем начал переносить цифры.

Карта за 1 апреля 1971 года. Резервуар 1 — утро 38 футов 2 дюйма, вечер 38 футов 1 дюйм.

Резервуар 2 — утро 41 фут 7 дюймов, вечер 41 фут 6 и три четверти дюйма.

Резервуар 3 — утро 35 футов 9 дюймов, вечер 35 футов 9 дюймов.

Резервуар 4 — утро 39 футов 0 дюймов, вечер 38 футов 11 с половиной дюймов.

И так далее. Карта за картой. Цифра за цифрой. Апрель, май, июнь, июль.

Монотонная работа. Утомительная, как забивать перфокарты в компьютерном зале ФБР, и такая же необходимая.

Данные ничего не значат, пока не выстроены в ряд. В ряду есть закономерности. В закономерностях есть ответы.

Через час я встал и размял шею. Прошел к кондиционеру, переключил на «сильно», в номере стало прохладнее, но гул усилился до легкой вибрации в стенах. Открыл сумку, достал бутылку воды из аптеки. Выпил половину стоя у окна.

На парковке вспыхивали огоньки сигарет, еще кто-то курил на галерее второго этажа, через два номера от моего. Из-за стены доносился шум телевизора, там шла спортивная трансляция, слышались рев толпы и голос комментатора.

Вернулся к столу.

К восьми вечера я перенес данные за первые четыре месяца, сто двадцать два дня, семьсот тридцать две строки цифр. Пальцы правой руки почернели от грифеля. На столе лежали заточенные огрызки трех карандашей, стружка в пепельнице, которую я приспособил под мусорку.

Глава 8

График

Начал чертить графики.

На второй странице тетради появилась горизонтальная ось, дни, с первого апреля по тридцать первое июля. Вертикальная ось обозначала уровень в футах и дюймах.

Шесть линий по одной на каждый резервуар, разными цветами карандаша. Точнее, одним, у меня только простой. Пришлось маркировать линии номерами и пунктирами.

Резервуары с первого по третий вели себя предсказуемо. Уровни менялись равномерно, нефть приходила по трубопроводу, уходила при загрузке танкеров, в промежутках происходило медленное снижение на долю дюйма в сутки, нормативные потери на испарение и усадку. Кривые плавные, с регулярными зубцами вверх-вниз, как пилообразная волна.