Криминалист 7 (СИ). Страница 16

Резервуар номер пять то же самое. Номер шесть аналогично.

Резервуар номер четыре.

Я наклонился ближе к бумаге. Лампа отбрасывала тень от карандаша на линии графика.

Кривая четвертого резервуара резко отличалась. Общий рисунок тот же, пила, вверх-вниз, приход и расход.

Но раз в двенадцать-четырнадцать дней есть дополнительный провал. Небольшой, на три-четыре дюйма сверх нормального суточного снижения.

Незаметный, если смотреть на отдельный день. Видимый, если нарисовать весь ряд на одном листе.

Я взял линейку. Соединил нижние точки провалов пунктирной линией.

Тут просматривался явный ритм. Это не случайный разброс, я видел регулярный интервал, от двенадцати до четырнадцати дней, как часы.

Посмотрел на даты провалов. Отметил их в блокноте. Первый 14 апреля, пятница. Второй 27 апреля, в четверг.

Третий 10 мая, среда. Четвертый 23 мая, вторник. Пятый 5 июня, понедельник. Шестой 18 июня, воскресенье. Дни недели разные. Но временной интервал стабильный.

Проверил суточные карты за эти даты. Провалы всегда между вечерним замером одного дня и утренним замером следующего. Ночь. Все шесть раз произошли в ночную смену.

Обвел шесть дат кружками. Красный карандаш не нашелся, обвел синей ручкой «Бик», дважды, чтобы выделялось.

Продолжил за июль, август, сентябрь. За четыре месяца обнаружил еще шесть провалов. Тот же ритм. Тот же резервуар. Та же ночная смена.

Двенадцать кружков на графике.

Я откинулся на спинку стула. Пружина скрипнула.

Телевизор за стеной замолчал, видимо, сосед лег спать. С парковки доносились приглушенные голоса и хлопанье дверей, кто-то поздно заселялся. Кондиционер ровно гудел.

Посмотрел на часы, «Таймекс» на запястье показывал десять сорок. Я провел за столом четыре с лишним часа.

Нужен телефон.

Телефон стоял на тумбочке у кровати, бежевый, дисковый, «Белл Систем», с наклейкой отеля на корпусе и инструкцией по набору: «9 — выход на город, 0 — оператор». Для междугороднего звонка надо выходить на оператора.

Снял трубку. Набрал «0».

— Оператор. Чем могу помочь?

— Междугородний, Вашингтон, округ Колумбия. — Продиктовал номер. Домашний номер Томпсона, не рабочий. В десять сорок вечера босс дома, и звонок на домашний означает, что дело не терпит до утра. Томпсон это знает.

Щелчки, гудки, пауза. Потом голос, знакомый, чуть хриплый, недовольный.

— Томпсон.

— Это Митчелл.

— Знаю. Черт возьми, Митчелл, уже одиннадцать вечера. — на фоне слышался шум телевизор. Видимо, Маргарет, что-то смотрела в гостиной. — Надеюсь, ты звонишь не ради того, чтобы подтвердить ограбление.

— Нет. Я кое-что нарыл.

Пауза. Телевизор на том конце стал тише, наверное, Томпсон прикрыл дверь.

— Говори.

— Я просмотрел суточные карты замеров нефти на терминале. Пятьсот с лишним листов, за восемнадцать месяцев. Пять резервуаров из шести ведут себя нормально, уровни меняются предсказуемо, по графику поставок и отгрузок. А вот шестой резервуар номер четыре теряет нефть сверх нормы. Не постоянно, а с регулярностью раз в двенадцать-четырнадцать дней. Провалы маленькие, три-четыре дюйма, но стабильные. Все потери происходят в ночную смену.

Тишина. Томпсон слушал. Не перебивал, значит, информация его зацепила.

— Сколько провалов было за восемнадцать месяцев?

— Посчитаю до конца, но за первые десять месяцев уже двенадцать. Если экстраполировать, от тридцати до сорока за полтора года.

— Четыре дюйма на резервуаре такого размера это сколько в галлонах?

— Пока не посчитал. Нужен диаметр резервуара и формула пересчета. Завтра узнаю у оператора. Но на глаз от двух до трех тысяч галлонов за один провал.

— Умножь на тридцать, — сказал Томпсон. Голос его изменился. Это тот тон, с каким он разговаривал, когда дело переставало быть просьбой корпорации и становилось расследованием. — Шестьдесят — девяносто тысяч галлонов за полтора года. Сырая нефть. Это немалые деньги, Митчелл.

— Да. И Фаулер ходил вдоль этого резервуара каждую ночь двадцать лет.

Пауза. Длинная, секунд на пять.

— Что тебе нужно?

— Журналы въезда транспорта на территорию терминала. За те же восемнадцать месяцев. Охранник на воротах записывает каждую машину, номер и время. Пусть Коул запросит у руководства терминала.

— Хорошо, Коул запросит. Что еще?

— Подписи на суточных картах. Замеры проводят операторы, но в ночные смены, когда происходят провалы, подпись на картах одна и та же. — Я посмотрел на стопку листов на столе. — Диккерт Р. Технический директор. Он сам проводил замеры в эти ночи.

Пауза.

— Технический директор лично меряет нефть по ночам?

— Именно.

— Это не входит в обязанности технического директора.

— Нет.

Томпсон помолчал. Затем я услышал длинный тяжелый вздох.

— Митчелл. Ты приехал проверить ограбление. Ты там всего один чертов день. И ты сидишь в гостиничном номере, чертишь графики нефтяных замеров и звонишь мне в одиннадцать вечера с теорией о хищении.

— Да.

— Я же просил тебя не придумывать ничего лишнего раньше, чем доедешь до места.

— Я уже доехал до места, сэр.

Снова тишина. Потом звук, похожий на хмыканье. Или на короткий смешок. С Томпсоном трудно понять разницу.

— Ладно. Коул получит распоряжение утром. Журналы транспорта, подписи, и пусть поднимет все накладные на вывоз отходов с территории. — Пауза. — И Митчелл.

— Да.

— Если ты прав это не ограбление. Это убийство. И за ним стоят люди, зарабатывающие на нефти. Будь осторожен с Диккертом. Он показывал тебе сегодня территорию?

— Да.

— Значит, он знает, зачем ты приехал. И если у него рыльце в пушку, он уже думает, как от тебя отделаться.

— Он вел себя спокойно. Очень спокойно.

— Вот это и настораживает. Спокойный вор опасный вор. — Шорох, щелчок, Томпсон, видимо, все-таки взял леденец. — Спокойной ночи, Митчелл. Завтра звони из офиса Коула, не из гостиничного номера. И пиджак надень, ты представляешь вашингтонское отделение ФБР.

Босс положил трубку.

Я сидел на краю кровати, среди листов с цифрами, и смотрел на тетрадь с графиком. Двенадцать кружков, обведенных синей ручкой.

Маленькие цифры, маленькие расхождения. Но за восемнадцать месяцев маленькие расхождения складываются в десятки тысяч галлонов. И человек, ходивший вдоль забора каждую ночь с фонарем и нетронутым пистолетом в кобуре, мертв.

Рэй Фаулер. Двадцать лет на одном месте. Педантичный, надежный. Записывал замечания в журнал обходов.

Кстати, я еще не открывал журнал, пятьсот сорок семь суточных карт заняли весь вечер. Журнал лежал на тумбочке, потертая конторская тетрадь с жирным пятном на обложке.

Завтра я займусь им. Сначала журнал обходов Фаулера. Последняя запись перед смертью. Потом журнал ворот и накладные.

Я собрал суточные карты в стопки, перевязал резинками из аптеки, сложил на стул. Тетрадь с графиком убрал в портфель.

Расстегнул рубашку, стянул ботинки. Прошел в ванную, в крохотную комнатку.

Белый кафель с желтыми стыками, мыло «Камэй» в бумажной обертке, полотенце с логотипом «Холидей Инн», жесткое от стирки. Умылся холодной водой, почистил зубы.

Лег на кровать, не снимая брюк. Кондиционер все также гудел.

За окном светилась неоновая вывеска, слышался далекий рокот грузовика на хайвэе. Хьюстон не спал, город работал круглосуточно, на нефтеперегонных заводах факелы горели всю ночь. Порт принимал суда, трубопроводы перекачивали черное золото из земли в резервуары, из резервуаров отправляли на танкеры, с танкеров по всему миру.

Где-то в этом потоке есть дыра. Маленькая, аккуратная, невидимая в общем балансе.

Кто-то открывал кран раз в двенадцать дней и отливал каплю из реки. Каплю, на фоне четырехсот тысяч галлонов незаметную. Но капля за каплей образовывали реку в десятки тысяч галлонов, и охранник, заметивший запах нефти не в том месте, сейчас лежит в морге с пулей в легком.