Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ). Страница 41

Избранных забирают в храм не как жертву, а как долг. Там их учат смотреть вперёд, не оглядываясь. Служить не людям – империи, балансу, будущему, каким бы жестоким оно ни было.

По закону я должен сразу же забрать у вас дитя света и доставить его в главный храм столицы, где о нём позаботятся. Храм давно ждёт своего провидца.

- Нет, - вскрикиваю так отчаянно, что двери тут же распахиваются, и на пороге возникает Ауримант. Он видит ребёнка на моих руках, но ещё не знает, что с ней не так. Бросает взгляд на застывшего лекаря, а потом делает несколько шагов в мою сторону.

- Поздравляю, генерал, у вас сын, - подаёт голос служанка с мальчиком на руках, и Вальт недоумённо смотрит на неё, принимая сына. Его лицо разглаживается, становится спокойнее, когда он видит свою плоть и кровь. Но затем переводит взгляд на меня, ожидая объяснений.

- Детей двое, - подаёт голос лекарь. – Но…

- Никаких «но», - перебивает его Ауримант, подходя ко мне ближе.

Опускаю взгляд на девочку. Она не плачет, смотрит на меня спокойно, слишком осознанно, и её маленькая ладонь вдруг сжимает мой палец с неожиданной силой.

- Ты моя! – шепчу ей, прижимая к груди, и моя душа рыдает.

Глава 68

Глава 68

Мир может быть каким угодно: жестоким, древним, справедливым по своим законам. Но я уже умирала однажды, я уже теряла ребёнка, и больше не допущу этого. Им придётся сперва иметь дело со мной!

Пусть она будет солнцем. Пусть будет провидицей. Пусть будет угрозой самим небесам, но сначала она будет моей дочерью.

Ауримант стоит молча. Вижу, как в нём сходятся воедино генерал, муж и дракон, и как каждую из этих сущностей рвёт в разные стороны. Его взгляд задерживается на девочке всего на миг, но этого хватает: он видит чешуйки, свет волос, слишком ясные глаза. Понимание приходит сразу. Он не задаёт вопросов, в отличие от меня он всегда жил в этом мире и знает его правила. Стоит так близко, что хватаюсь его за руку дрожащими пальцами, будто за последний якорь.

- Пожалуйста, - голос срывается, превращается почти в шёпот. - Не лишай меня её, я уже потеряла слишком много. Я не переживу, если у меня заберут и дочь. Я хочу воспитывать всех своих детей.

Он смотрит на меня долго, слишком долго. В этом взгляде боль, страх и расчёт, а ещё любовь. Та самая, из-за которой он всё ещё здесь, а не отдаёт приказы.

- Я хотел бы поговорить, - обращается к лекарю, отдавая мальчика служанке, и мужчины покидают комнату. В этот момент дверь тихо скрипит, на пороге появляется Ваня. Он застывает, увидев меня с младенцем на руках, и медленно подходит ближе, будто боится спугнуть происходящее. Его взгляд падает на девочку, и он забывает дышать.

- Какая она красивая, - шепчет, не в силах отвести глаз. - Я никогда не видел никого красивее.

Сердце сжимается так, что становится больно. Я улыбаюсь сквозь слёзы.

- Это твоя сестрёнка, - говорю, пока на меня косятся служанки, не понимая, что за глупости я несу. Наверное, принимают всё за постродовые бредни, ведь я никак не могу быть матерью такому большому мальчику.

Ваня кивает осторожно, словно это что-то хрупкое и святое. Потом наклоняется, обнимает меня неловко, но крепко, и целует в висок.

- Поздравляю, мам, - говорит он тихо.

Служанка кашляет, напоминая о себе, Ваню просят выйти, потому что мне предстоит кормить детей.

Я занимаюсь сначала сыном, потом дочерью. Оба тёплые, живые, разные. Она сосёт спокойно, уверенно, будто знает, что делает. Служанки тихо приводят комнату в порядок, меняют простыни, убирают следы крови и боли, словно стирают сам факт моего страха.

Потом детей забирают, чтобы уложить.

- Мы не рассчитывали на двоих, - слышу шёпот. - Придётся сделать ещё одну колыбель, а пока разместить тут.

Их временно аккуратно укладывают вместе. Смотрю, как два маленьких тела лежат рядом, и сердце разрывается от любви и тревоги. Я не могу потерять никого из них.

Ауримант возвращается. Одним взглядом он отпускает служанок. Дверь закрывается, мы остаёмся одни.

Тишина становится плотной. Он подходит ближе, останавливается у кровати, и говорит негромко, но так, что каждое слово врезается в память:

- С этой поры ты никогда и ни с кем не говоришь о нашей дочери.

Я застываю, холод пробегает по спине.

- У нас есть лишь сын!

- Что ты намерен сделать? - спрашиваю испуганно, и только потом понимаю, что детей в комнате уже нет. Их унесли от меня, и, может, именно в этот момент, моя дочь покидает замок, чтобы никогда не называть меня матерью.

Он смотрит на меня прямо. В его глазах сталь и пепел, в моих – боль и слёзы.

- Что ты сделал, Аури? – повторяю, и моя душа стенает.

- То, что должен, Ивэльда.

Глава 69

Глава 69

Пять лет спустя

Оранжерея живёт своей отдельной жизнью, отгороженной от мира стеклом, камнем и чарами. Здесь всегда чуть теплее, чем нужно, и воздух пахнет влажной землёй, цветочной пыльцой и солнцем, задержавшимся в листьях. Высокие своды ловят свет и рассыпают его по зелени мягкими бликами.

Стою у дальнего стола, обрезаю аккуратно, не торопясь, лишние побеги у лозы лунной аквиллы. Это занятие давно стало почти медитацией. Растения здесь чувствуют настроение, и, если резать с раздражением или спешкой, потом долго болеют. Так уж вышло, что людей я сменила на мандрагоры и аквиллы, потому что не люблю, когда к нам лишний раз кто-то приходит. Мне хорошо со своей семьёй, а больше ничего и не нужно.

- Я иду искать! - громко объявляет Йохан, убирая ладони от глаз. Он превратился в красивого статного юношу, на которого заглядываются девушки, когда мы, не в силах отказать императору, посещаем балы при дворе. Он не любит танцевать или расшаркиваться перед дамами, но как только вопрос заходит о его лавке, которую он открыл с некоторых пор в столице, сразу перестаёт быть застенчивым, принимаясь рассказывать о глине и технике.

- Только не подглядывай! - раздаётся звонкий смех.

Мариус: высокий для своих лет, темноволосый и уже слишком серьёзный, ныряет за массивный куст серебряной папоротницы. Он играет не потому, что хочет, а потому, что Ваня настоял. Но улыбку всё равно скрыть не может.

- Кто не спрятался – я не виноват, - изрекает напоследок, отправляясь на поиски. Конечно, он найдёт их почти сразу. Сперва Мариуса, потом Лимму, потому что она зачастую знает, где её будут искать. У каждого свой талант.

Зачастую она не выдерживает и хихикает, пока её не могут найти. Золотые чешуйки на висках вспыхивают тёплым светом, выдавая её даже сильнее, чем смех.

- Где же они спрятались, - нарочито громко говорит Йохан, сразу же замечая брата. Теперь традиционная «слепота», когда видишь, но делаешь вид, что нет. – Мама, они просто супершпионы?

Дети уже не переспрашивают: кто это. Ваня им часто рассказывает что-то из нашего мира, только они уверены, что он всё придумывает.

- Ага! – торжествует после десяти минут поисков. – Мариус, я тебя вижу.

- Давай ещё, - сразу предлагает тот.

- Сперва найдём сестру. Лимма-а, - протягивает он ласково, подходя ближе. - Ну ты же снова вся светишься.

Он приседает перед ней, поправляет выбившуюся прядь, проводит пальцем по чешуйкам на её щеке осторожно, так, будто прикасается к чему-то хрупкому и драгоценному.

- Нашёл, - говорит он негромко, почти гордо. – У меня самая красивая сестра.

Она смеётся и тут же тянется к нему, обнимает за шею. Он обнимает в ответ крепко, по-настоящему заботливо. Слишком заботливо для мальчика его возраста, но он всегда таким был. Как будто чувствовал, что ей нужно больше тепла, чем остальным. И это истинная правда. Она очень отличается от Мариуса. И вопрос не только во внешности, но и в восприятии мира. Да и хотя бы в том, что она должна прятаться всю жизнь, не имея возможности показаться людям, в то время как Мариусу отец прочит своё место генерала.