Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ). Страница 38

В какой-то момент мир едва заметно качается.

Ауримант чувствует это сразу. Я даже не успеваю сказать ни слова, как его ладонь ложится мне на талию, удерживая, не давая пошатнуться.

- Хватит, - произносит он негромко, но так, что ближайшие слышат. - Моя жена устала.

Это звучит не как просьба и не как оправдание - как факт. Как приказ, с которым не спорят.

Он склоняется к храмовнику, обменивается с ним короткой фразой, и церемониальная часть объявляется завершённой. Гул в зале усиливается, но теперь уже радостный, праздничный. Нас провожают к выходу, и я с трудом сдерживаю вздох облегчения, когда холодный воздух касается лица.

Снаружи совсем другой мир.

Площадь перед храмом заполнена людьми так плотно, что кажется, яблоку негде упасть. Нас встречает взрыв криков и радостного шума. С балконов, с крыш, с лестниц на нас летят белые лепестки: лёгкие, почти невесомые, с тонким, сладковатым запахом. Они цепляются за волосы, за ткань платья, оседают на плечах Ауриманта.

- Цветы альвены, - говорит он, наклоняясь ко мне. - Символ чистого союза и новой жизни.

Титулованные, не попавшие в храм, стоит ближе в дорогих плащах, с украшениями, охраняя свои места локтями. Бедняки же забрались куда только можно: на лавки, на столбы, на ограждения, на плечи других бедняков. Никто не хочет пропустить это событие.

В небе, отражая солнечный свет, кружат два золотых дракона. Совсем ещё молодые, по меркам своего рода: движения резкие, чуть неуклюжие, но восторг от полёта ощущается даже отсюда. В лапах у них корзины.

- Это дети знати, - поясняет Ауримант, заметив мой вопросительный взгляд. – Традиция и великая честь, особенно на свадьбе генерала. Однажды и наши дети будут так парить надо всеми.

Драконы пролетают над площадью и начинают высыпать содержимое корзин вниз. Это не лепестки, это монеты.

Сначала звон стоит редкий, почти красивый. Потом оглушительный. Толпа взрывается. Бедняки бросаются вперёд, кричат, смеются, ругаются, кто-то падает, кто-то тут же тянет его за ворот, чтобы оттащить и самому схватить добычу.

- Это безопасно? – спрашиваю, ощущая, что мне совсем не нравится то, что происходит. Так не обойтись без пострадавших.

- Относительно, - хмыкает генерал. - Но так было всегда. Считается, что золото, полученное в день свадьбы, приносит удачу. Особенно, если его пришлось отвоёвывать.

Слышны крики: радостные и злые вперемешку. Кто-то ликует, размахивая пригоршней монет, кто-то проклинает соседа, отнявшего последнюю, дети плачут, кому-то отдавили руки. Драконы в небе довольно ревут, делая круг за кругом, словно наслаждаясь хаосом внизу.

Я смотрю на всё это как сквозь пелену. Праздник. Шум. Радость. А внутри – тревога тянущая, не отпускающая. Я всё ещё ищу взглядом одного-единственного мальчика среди сотен лиц, пока Варруген празднует.

Мы почти бегом добираемся до экипажа. Ауримант помогает мне подняться, а сам садится напротив. Колёса трогаются, и шум площади постепенно остаётся позади, сменяясь глухим перестуком и приглушёнными голосами с улиц.

Наконец, позволяю себе выдохнуть. Закончилось.

Ауримант смотрит на меня внимательно, уже без суровой маски генерала, и в этом взгляде – забота и нежность.

- Мы едем домой? – интересуюсь у него.

- Увы. Теперь пир, - говорит он ровно. - Самая долгая часть дня. Но там ты сможешь сесть, поесть и перевести дух. Если станет тяжело – уйдём. Все знают, что я не из тех, кто любит подобные вещи.

- Ты видел Глофа?

- Ивэльда, не заставляй меня ревновать, - криво усмехается.

- Я не успокоюсь, пока мальчик не будет со мной.

- Дам распоряжение его разыскать.

Здание для пира оказывается не дворцом, а чем-то большим и древним. Огромный зал из тёмного камня с высокими арками, поддерживаемыми массивными колоннами, украшенными резьбой: сцены охоты, полётов, пиршеств прошлых веков. Под потолком - светильники из кристаллов, в которых горит мягкий золотистый свет. От них тянется тепло, словно здесь всегда живёт огонь.

Двери распахиваются, и нас накрывает ароматами еды.

Столы ломятся - иначе не сказать. Запечённые туши, подрумяненные до хруста, горы фруктов, чаши с соусами всех оттенков, хлеб, ещё тёплый, рыба, украшенная травами, десерты, от одного вида которых кружится голова. Всё это выстроено рядами, словно демонстрация достатка и щедрости дома Вальтов.

Некоторые гости уже здесь: шумные, разгорячённые, в праздничных нарядах. Нас встречают аплодисментами, криками, возгласами. Ауримант ведёт меня к главному столу, чуть приподнятому, чтобы нас было видно всем.

И снова дары.

Подносят резные ларцы с редкими камнями. Свитки с землями и торговыми привилегиями. Оружие - символическое, богато украшенное, но смертоносное даже на вид. Женщины дарят ткани, вышитые древними узорами, флаконы с редкими маслами, амулеты для защиты матери и ребёнка.

Я благодарю, улыбаюсь, стараюсь запомнить лица, но мысли путаются. Всё это кажется нереальным, словно сон, в который меня втянули без спроса.

И в какой-то момент в центр из толпы выходит Глоф.

Глава 63

Глава 63

Глоф идёт уверенно, но я замечаю напряжение в его плечах. Останавливается перед нами, склоняет голову.

- Эрдана, - говорит громко, так, чтобы слышали все. - Позволь преподнести тебе дар от моего сердца и по воле твоего супруга.

У меня внутри всё сжимается.

Глоф делает шаг в сторону, из-за его спины выходит мальчик. Вскакиваю с места, не в силах больше сидеть.

Слышу только собственное сердце: гулкое, отчаянное. В груди что-то обрывается и тут же начинает болеть так, что перехватывает дыхание, а у него в глазах слёзы, в руках маленький букет ромашек, и одна из них за ухом. Совсем, как тогда, когда он собирал для меня букет с отцом, а тот заложил им обоим цветок за ухо.

Хочу бежать, но рука генерала останавливает. Он смотрит на меня, но в его взгляде нет упрёка.

- Он подойдёт сам, Ива.

Мальчик делает шаг. Потом ещё один. Медленно, будто боится, что, если подойдёт слишком быстро, - его остановят, накажут, возразят, что так нельзя. Кажется, он слишком хорошо выучил своё место в этом мире.

Зал шумит, но для меня всё будто тонет в воде. Я вижу только его: похудевшего, вытянувшегося, с упрямо сжатыми губами и огромными глазами, в которых плещется страх вперемешку с надеждой. Лицо чужое, но главное не это. Я уверена: это Ванечка, мой Ваня. Букет дрожит в его руках, лепестки осыпаются на каменный пол.

Он останавливается в шаге от меня. Слишком близко, чтобы не верить. Слишком далеко, чтобы решиться.

Я делаю вдох. Голос выходит не сразу, он застревает где-то между сердцем и горлом, ломается, но я всё же произношу.

- Здравствуй, Ваня.

Имя звучит тихо, чужеродно, при сотне чужих людей, когда я бы предпочла говорить один на один, но сейчас не могу ничего исправить, как и делать вид, что я спокойна. Для меня его имя громче любого крика. Оно настоящее. Моё. Наше.

Его плечи дёргаются. Он моргает часто-часто, словно проверяя, не исчезну ли я. Губы дрожат, подбородок предательски опускается.

- Я, - он пытается сказать что-то ещё, но не может.

Опускаюсь перед ним на колени, не заботясь о платье, о взглядах, о том, что эрдане дома Вальтов так не положено. Протягиваю руки медленно, чтобы не спугнуть.

- Иди ко мне, - шепчу сквозь слёзы. - Я здесь. Я больше никуда не денусь. Он врезается в меня всем телом, ноги подгибаются, и гости ахают. А Ваня утыкается лицом в мою грудь, сжимает ткань платья так крепко, будто боится, что я растворюсь. Букет падает, рассыпаясь под ногами. Я обнимаю его, прижимаю к себе, вдыхаю запах пыли, холода и живого, упрямого ребёнка.

- Мамочка, - вырывается у него наконец, хрипло, с надрывом, словно это слово долго держали взаперти. - Мамочка…

Мир рушится.

Слёзы катятся сами, без стыда и без остановки. Я целую его макушку, волосы, висок снова и снова, будто наверстывая все те дни, когда не могла быть рядом, и крепко держу, боясь, как бы никто нас не разлучил. А зал внимательно следит за каждым моим движением.