Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ). Страница 21

Под сводами храма стоит тишина. Не мёртвая, а глубокая, словно само пространство слушает. Каменные колонны, уходящие ввысь, теряются в золотистом мареве света, преломляющегося сквозь кристаллы в потолке. На полу мерцают линии древних рун, будто внутри камня течёт застывшая молния.

Ауримант становится посреди зала, где над нашими головами застыла огромная статуя: женская фигура с драконьими крыльями, устремлённая взглядом к небу. От её каменных ладоней стекают нити света, оплетая колонны.

Генерал смотрит вверх, и голос его глухой, низкий, звучит под сводами, будто не один он говорит, а целая череда голосов за ним.

- Это храм Праматери. Древней, что создала всё живое из дыхания огня и ветра. Та, чьё сердце бьётся в каждом драконе и каждом живом существе, что помнит небо.

Он подходит ближе к статуе, к алтарю, где на мраморной чаше сплетаются два символа: крыло и спираль.

- Когда мир был молод, небо и земля ещё не знали границ. Горы тянулись до самых звёзд, а моря лизали их подножия. Тогда драконы не имели чешуи, и летали, не отбрасывая теней. Их звали перворождёнными - детьми Праматери, вышедшими из дыхания огня и ветра.

Среди них был один - Вайран, младший из её сыновей, что любил смотреть вниз на людей, на их города и поля. Его братья смеялись.

«Зачем тебе жалкие смертные, брат? Их жизнь - искра, твоя - вечность».

Но Вайран не слушал. Он видел, как они строят дома, сажают хлеб, как смеются их дети. И в их кратком свете он находил что-то великое: тепло, которого не было в небесах.

Праматерь предупреждала.

«Не касайся земли, дитя. Небо - твой дом, а люди боятся того, кто выше их».

Но однажды, когда над Акрионом бушевала буря, Вайран спустился, чтобы укрыть от ветра поселение, где умирал ребёнок. Он расправил крылья над деревней, заслонив небо, и буря отступила. Люди подняли головы и впервые увидели дракона, что не несёт гибели.

Они воздвигли ему жертвенник и назвали защитником ветров. Но братья Вайрана узнали о его поступке и возревновали. Они посчитали, что младший изменил своей природе, отдал силу смертным.

Великая битва развернулась в небесах. Молнии рвали тьму, гром дробил воздух. Вайран пытался не отвечать, но пламя Праматери в их крови взыграло, и небо раскололось.

Когда бой стих, Праматерь произнесла.

«Вы забыли, зачем даны вам небеса. Не для гордыни, а для защиты мира».

Она ударила хвостом о землю. И те горы, где пролилась кровь драконов, оторвались от мира. Они поднялись в воздух, став Облачными Утёсами, чтобы напоминать всем: между небом и землёй есть вечная связь, но цена за неё - одиночество.

С тех пор над Акрионом парят каменные острова, на которых будто навсегда застыли следы когтей древних. Говорят, когда шторма касаются их вершин, можно услышать гул. Это Вайран шепчет земле, всё ещё жалея, что нарушил запрет.

А облака, собирающиеся вокруг утёсов, - это дыхание Праматери, которое удерживает небесные скалы от падения.

Генерал берёт из чаши небольшую каплю воды и выливает её на ладонь. Капля светится мягким синим сиянием, а он что-то шепчет, прикладывая затем ладонь ко лбу.

- Зачем ты привёл меня сюда? – спрашиваю негромко, когда молчание затягивается.

- Потому что через три дня, - произносит ровно, - мы должны пройти ритуал перед лицом богов. Связь, что уже пробудилась между нами, должна быть узаконена.

- Ты хочешь сказать…

- Да, - он делает шаг ближе. — Мы поженимся. Но не здесь. В Варругене. Чтобы свидетелями стали все, кто пожелает, чтобы небеса приняли нас перед лицом Праматери.

Глава 36

Глава 36

Между нами тишина, которую внезапно прорезает голос храмовника где-то в глубине храма. Он протяжно запевает что-то на неизвестном языке. Песнь, похожая на шорох крыльев, заполняет пространство, отзываясь дрожью в воздухе.

Ауримант молчит какое-то время, будто раздумывая над тем, что сказать дальше.

- Ты не просила этой связи, - говорит негромко. - Но она уже внутри. И если мы не признаем её перед Праматерью, она обратится против нас.

Закрываю глаза, чувствуя, как по коже пробегает жар. Связь зовёт: глубокая, живая, настоящая. А где-то за окнами храма облака вспыхивают красным, и на миг кажется, что небо само благословляет нас молчаливым пламенем, а огромный купол, внутри которого пульсирует мягкое свечение, похож на вздымающего грудь дракона.

Из-за колонн выходит храмовник. Высокий, седой, с изумрудными глазами, в длинных одеждах, расшитых золотыми нитями. Глас древнего языка разливается по сводам, струится вниз, и мне кажется, что сама земля под ногами отзывается низким гулом.

-Va’shen aerim tal’derah sha’mor iren dath.

Я не понимаю смысла, но чувствую его. Это как молитва, но не просьба, а признание силы, вечного цикла жизни и смерти.

Ауримант поворачивается ко мне, глаза его светятся янтарным светом, и в них отражается пламя, вырастающее из чаши на алтаре.

- Это язык Праматери, - говорит тихо. - На нём мы произносим клятвы, которые нельзя нарушить. Здесь мы благодарим её за жизнь и силу, за огонь, что течёт в наших жилах.

Смотрю на него и понимаю, что впервые вижу не генерала, не чудовище, а мужчину, который принадлежит древней силе, чьё существование пронизано священным страхом людей.

Он приближается, и я чувствую жар его дыхания.

- Хочу, чтобы с этого дня ты была честна со мной и преданна мне.

- Мне нечего скрывать от тебя, Ауримант, - говорю, пытаясь спрятать самое ценное, что есть в этом мире – своего сына.

Вальт смотрит в мои глаза, проникая всё дальше, но не говорит о моей лжи. Может, не видит, или же решает, что не пришло время пытки.

Песнь храмовника постепенно стихает, растворяясь в куполе, и следом тишина заполняет зал, будто сама Праматерь ожидает от нас слов. Свет кристаллов на стенах сменяет оттенок, становится мягче, золотисто-молочным.

- В Варругене ритуал проходит на рассвете, - снова подаёт голос Ауримант. - Тогда, когда солнце только касается вершин облаков. Двое становятся перед алтарём Праматери, а храмовники открывают круг.

В его взгляде нет ни привычного превосходства, ни маски командира. Лишь усталость и странная, почти неуверенная нежность. Будто всё это время он притворялся и играл роль, которая измучила его до предела.

- Они соединят твою и мою кровь. Не ради символа, а ради истины: чтобы сама сущность признала союз. Мы уже связаны, но на другом уровне, как воины, как напарники. Теперь же следует признать истинность.

- А если ритуала не будет? Что тогда?

- Праматерь сочтёт, что мы отвергли её волю. Тогда связь исказится. Один начнёт умирать, когда другой станет сильнее. Это древний закон, Ива. И я не рискну твоей жизнью.

- Отчего же моею? Или снова мужчины берут главенство?

- Не забывай, чья кровь течёт в моих жилах.

- Но ты говорил, что никто прежде не мог вмещать в себя…

Но вместо того, чтобы дать мне продолжить, он притягивает и целует, перебивая весь настрой. Поцелуй горячий и властный, но вместе с тем нежный. И вряд ли в порыве страсти.

И как только генерал отстраняется, шепчет мне на ухо.

- Никто не должен знать про Оуэл. Иначе тебе грозит опасность, - а потом добавляет громче. – Идём, мы не можем пропустить закат.

Мы снова у парапета, но он не полностью покрывает пространство, левее обрывается, и внизу бездна, а над нами охряные и багровые всполохи. Это невероятно красиво, и я с уверенностью могу сказать, что вижу самое прекрасное зрелище в двух мирах.

Земля внизу крошечная и далёкая, кажется нарисованной. Всё вокруг дышит вечностью. Генерал отходит к храмовнику, который его подзывает к себе, а я продолжаю стоять, понимая, что человек – лишь маленькая песчинка в океане мироздания. Как в размерах, так и в длине жизни. И эти небеса будут жить дальше, когда нас не станет.

Ветер играет с подолом, треплет накидку, будто она в чём-то провинилась.