Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ). Страница 15

- Приказ. - Одно слово, и разговор будто наталкивается на стену. Селина не настаивает, только хмыкает и поправляет корзину.

Мы подходим к мосту.

Он кажется бесконечным: узкие доски, натянутые между двумя парящими островами, покачиваются под ногами. Под ними – бездна: чёрная, бездонная, и даже туман туда не добирается. Но сейчас её не видно: ночь ещё цепляется за край неба.

Воздух плотный, холодный, влажный. Мы идём осторожно, стараясь не смотреть вниз. Корзина постоянно мешает, но я не говорю на этот счёт ни слова. Где-то вдалеке слышится пение утренних птиц, и впервые за долгое время чувствую вкус свободы, пусть зыбкой, как этот мост.

Когда солнце, наконец, поднимается, мир расцветает. Свет заливает вершины скал, и я замираю, поражённая: передо мной открываются Облачные Утёсы во всей красе.

Огромные пласты земли, парящие в небе, соединены тонкими мостами и подвесными дорогами. На одних - башни и дома, на других - поля, где в утреннем мареве шевелится трава. Из некоторых островов струится вода. Целые потоки, превращающиеся в дождь, прежде чем достигнут земли внизу, которой не видно вовсе. Всё вокруг живёт, движется, дышит небом. Это удивительный мир.

Мы идём дальше, и постепенно до ушей доносится гул голосов.

Рынок.

Он раскинулся на широком, укреплённом уступе, где доски мостков соединяются в площадку. Уже кипит жизнь: торговцы выкладывают ткани, фрукты, амулеты, кто-то торгует жареным мясом, кто-то книгами, кто-то блестящими стеклянными фигурками, переливающимися всеми цветами радуги. Воздух наполнен ароматом пряностей, жареного теста и свежего ветра.

Едва сдерживаю волнение. Там, среди керамических прилавков, может быть он - Маер. Или же Ваня.

Селина трогает меня за плечо.

- Не отходите далеко. Много чужих. Если кто спросит, помните: вы моя помощница.

- Поняла, - отвечаю, уже скользя взглядом по рядам, где поблёскивает глина, глазурь и узоры. Зажимаю в руке выданные Хольдом монеты, и направляюсь в сторону горшечников.

Маер.

Имя стучит в висках, как зов.

Глава 26

Глава 26

Брожу вдоль прилавков, высматривая улитку, но, как назло, ничего похожего. Посуда искусная, очень красивая, только для меня ничто в сравнении с той, что нужна мне.

Пахнет глиной, свежими красками, дымом от жаровен. На одном из прилавков, ближе к краю площадки, замечаю аккуратно разложенные кувшины и миски точь-в-точь в том же стиле, что и «моя» тарелка. Тонкие линии, плавные узоры, мягкие цвета, в которых что-то по-детски искреннее.

Подхожу ближе. За прилавком стоит мужчина с широкими ладонями и морщинистым лицом, из тех, кто руками творит больше, чем словами.

- Из Вальтатры? - спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Так точно, лана, - отвечает он, чуть кланяясь. - Гончарное дело там старое, почтенное. У меня был отличный учитель.

- Маер? – уточняю, и лицо человека расплывается в улыбке.

- Воистину, слава о нём доходит до небес.

Мужчина прикладывает руку к груди, слегка кланяясь.

- Почту за честь продать вам что-то.

И он тут же выхватывает изумительную вазочку, принимаясь крутить её перед моим носом и тараторить.

- Обратите внимание на тонкое горлышко и изящные изгибы боков, будто глина вытянула губы, чтобы спеть вам свою песню. А вот здесь, - тычет толстым пальцем на донышко, и я ловлю себя на мысли, что не понимаю, как такие руки могут выполнить настолько тонкую работу.

- Очень красивая вещь, - соглашаюсь с ним, но по моему незаинтересованному лицу он понимает, что лучше предложить мне что-то другое, иначе уйду к следующему торговцу.

- Тогда тарелки. Как только гости увидят такие, забудут о том, зачем к вам пришли. Любое блюдо покажется невероятно вкусным, - он спохватывается. – Конечно, вы не держите плохих блюд, но только подумайте…

- Скажите, а нет ли среди вашей посуды той, где есть улитка?

- Улитка? – хмурит он брови. – Улитка, - тут же понимающе кивает. – Я дам вам лучше! Вот, - и перед мои лицом появляется широкое блюдо с райскими пёстрыми птицами. – К чему невзрачный слизняк, когда есть такая красота?

- Улитка, - настаиваю на своём, и мужчина понимает, что я – плохая клиентка. Та, что лишь смотрит, но не покупает.

- Ищите у других, - машет в сторону, высматривая новую жертву.

- Ваши работы чудесны, но я хотела бы увидеть самого Маера.

- Тогда вам придётся спуститься с небес на землю, - усмехается он. – Старик не перенесёт такой дороги. Он почти не выходит из дома.

- Наверное, у него есть помощник?

- Бездарный мальчишка, что попусту тратит своё время и чужую глину.

Сердце трепещет в груди, приближаясь к правде.

- Но мне некогда говорить с вами, я здесь для другого. Не загораживайте товар, - пытается он отогнать меня.

- Опишите его, пожалуйста, - хватаю гончара за рукав, когда он намерен уйти, и он смотрит непонимающе на этот жест.

- Учителя?

- Мальчика.

- Обычный голодранец, которого пригрел старик. Кажется, рыжий, несуразный и немой.

Конечно, описание не подходило на моего светловолосого красивого мальчика с голубыми глазами. Но если я заняла чужое тело, то и он мог это сделать. Кто знает, сколько в этом мире тех, кто получил второй шанс? Может все вокруг притворяются кем-то другим. А что касается немоты – Ваня был немногословен. Может и теперь его кроткий нрав принимают за увечье.

- А как долго он живёт у вашего учителя?

- Откуда мне знать? Вы тарелку покупать будете?

- Скажите, это очень важно.

Наверное, что-то в моих глазах трогает его, что он задумывается.

- Не знаю, - бурчит, - пять лет, - горькое разочарование расходится в груди. Это не он, - может, три года, - снова предполагает, и сердце ёкает. Это Ваня, это мой мальчик! Он ушёл от меня три года назад.

Не слышу ни гула голосов, ни шелеста ветра. Всё растворяется. Только слова гончара, будто ключ, отпирающий запертую часть сердца. Перед глазами вспыхивает образ: мой мальчик, сидящий за столом, увлечённо рисующий улитку на краю листа. Маленькая спираль, смешной хвостик - его подпись на каждом рисунке.

- Имя у него ещё такое странное, - меж тем продолжает собеседник.

- Иван? – не могу сдержать эмоций, выдыхая имя своего сына.

Мужчина хмурит брови, будто пытается понять, зачем мне вообще нужен мальчишка, а потом качает головой.

- Нет, другое. Ёр, - пытается вспомнить, - Ёж, - не вспомню, - качает головой.

- А как…

Но договорить не успеваю, потому что кто-то дёргает у меня корзину из рук, монеты сыпятся по ноги, укатываясь пятью кругляшами в разные стороны, а вор быстро скрывается между людей, что не успеваю осознать, куда именно.

- Даже здесь ворьё, - качает головой гончар, поднимая акаты и протягивая их мне. Только одного не досчитываюсь. Оглядываюсь, разыскивая, но несколько женщин оттесняют меня от прилавка, и гончар посвящает своё время им.

Что мне теперь сказать женщине, которой вскоре следует вернуть корзину?

Закрываю глаза, и горло сжимает судорогой. Мир вдруг становится нестерпимо светлым и хрупким.

Он жив.

Прижимаю руку к груди с оставшимися акатами, чувствуя, как бьётся сердце. Оно не просто стучит - оно зовёт. Хочет вырваться наружу, туда, где мой ребёнок.

Слёзы текут сами: горячие, тихие. Никто не замечает, все спешат, торгуются, смеются. А я стою, будто в безмолвии между двумя мирами: тем, в котором я когда-то потеряла сына, и тем, который вдруг вернул мне надежду.

Три года он здесь дышит тем же воздухом, что и я теперь. Смотрит на те же облака.

Стираю слёзы тыльной стороной ладони, собирая себя обратно по кусочкам. Теперь у меня есть цель – во что бы то ни было попасть в Вальтатру.

Глава 27

Глава 27

- В Вальтатру ходят торговые караваны по южной дороге. От Облачных утёсов два дня верхом по перевалу до первой станции. Там берут плату за провоз, а дальше ещё три дня до самой Вальтатры, если погода не шальная. Но, - останавливается информатор, проверяя нет ли подслушивающих, - сейчас по дороге много патрулей. Если пойдёшь сама, рискуешь быть остановленной. Лучше скрыться в составе работной колонны или попросить у кочевников место в их караване. Либо заплатить человеку у ворот, чтобы выпустил тебя под видом торговки.