Первый свет (ЛП). Страница 48

В конце концов, Техас — чертовски большой штат.

Чертовски большой штат, в котором полно военных — как ветеранов, так и кадровых. К тому времени, как наш LCS воссоединился на обочине дороги, Гайденс каким-то образом умудрилась выйти на местного пацана, который приехал домой в отпуск после года службы в Сахеле. Ему присвоили внеочередное звание специалиста и сказали, что теперь он действует в тылу врага без формы. Он решил, что это круто.

Он взял отцовский восемнадцатиколесный грузовик-скотовоз, заложил пару пробных виражей на узкой дороге и пустил колеса в занос, оставив шикарный след торможения, который закончился в паре дюймов от кювета, а кабину вынесло на противоположную обочину. Такому в Нью-Йорке не учат.

Группа из четырех человек нашего LCS поспешила открутить одно из задних колес. Его закрепили на оси под углом, чтобы казалось, будто ось погнута. Это вся маскировка, на которую мы были способны, прежде чем Кендрик рявкнул нам рассредоточиться.

Я рванул на юг вдоль дороги, на полной скорости несясь к своей позиции в восьмистах метрах от грузовика. Благодаря «мертвой сестре» я добрался за три минуты, но мои органические части этого не одобрили. Меня трясет, когда я бросаюсь на землю в тени чахлого куста. Я дышу так тяжело, что система вентиляции визора на несколько секунд перестает справляться.

Позади меня по дороге гремят шаги нескольких бегущих бойцов, но один за другим они затихают, не доходя до меня. Только один бегун преодолевает всю дистанцию. Сверяюсь с картой на визоре: подтверждено, это Рэнсом. Кусты трещат, когда яркая точка его существования сходит с дороги напротив меня. Остальные бойцы двойного LCS растянулись вдоль всей дистанции до «сломанного» скотовоза.

Я так устал, что не вполне уверен, смогу ли вообще встать. Органика ноет, а нервы так оголены, что обратная связь от протезов вот-вот меня парализует. Переключившись с визора на оверлей, я вызываю шкалу нейронной обратной связи, которую установил Джоби, и сдвигаю ее вниз.

Как только боль утихает, я слышу вдалеке низкий рокот приближающегося грузовика. Хоть я и знал, что он едет, я всё равно вздрагиваю и тянусь к пистолету, который мне выдал Кендрик. В моей руке он кажется крошечным и бесполезным, но я всё равно обращаюсь с ним осторожно, следя, чтобы в него не попала грязь.

На визоре трижды мигает зеленый индикатор, оповещая о прямом канале связи с Гайденс.

— Сохранять позицию, — шепчет Дельфи мне в уши.

— Принято, — шепчу я в ответ. — Гайденс подключена ко всем?

— Так точно. Все в бодром духе.

Мои губы беззвучно артикулируют: «Спасибо», что фиксируется черепной сетью и отправляется ей. Гайденс нужна нам, чтобы избежать фатальных ошибок, а сегодня — когда у нас шесть новичков и все одурели от усталости — нам нужна любая помощь. Потому что, если в этой миссии случится промах, Чикаго может взлететь на воздух.

На самом деле я не знаю, есть ли в Чикаго бомба. Я просто притворяюсь, что она там есть, потому что в глубине души знаю: первой целью сепаратистов станет Манхэттен, это просто обязан быть Манхэттен. Символы — мощная штука, а Нью-Йорк символизирует единство, многообразие, прошлое, будущее... и огромный средний палец, выставленный таким террористам, как «Армия независимости Техаса».

Иконка черепной сети мерцает, возвращая мое внимание к реальности и нарастающему гулу приближающегося грузовика. Это контейнеровоз, принадлежащий Национальной гвардии Техаса. Разведка отслеживала его с тех пор, как он был угнан под дулом пистолета гвардейцем-перебежчиком, лояльным ТИА. Он перевозит артиллерию — это интересно, хотя и не слишком важно, так как никто из нас не обучен обращению с ней. Грузовик нужен нам не из-за пушек. Он нужен нам как актив ТИА. Если мы сможем тихо угнать его обратно, то проедем пару сотен миль на восток, а ТИА даже не заметит, что что-то пошло не так.

Дыхание замедляется, сердцебиение превращается в глубокий фоновый стук. Неизвестно, на каком расстоянии от нашей «аварии» остановится грузовик. Если водитель из подозрительных, он может попытаться развернуться, как только почует неладное. Но это узкая проселочная дорога с мягкими обочинами. Развернуться на фуре здесь может и не получиться — и моя задача сделать так, чтобы у водителя не было времени даже попробовать.

Звуки на равнине разносятся удивительно далеко. Проходят минуты, грузовик приближается. Лежа на животе, прижавшись к земле, я думаю о техасских скорпионах. Представляю, как они ползают вокруг. Или тарантулы.

— Готовность, — говорит Дельфи.

Под тем углом, под которым повернута моя голова, я вижу отсвет фар грузовика над кустами.

Я переключаюсь на «ангельское зрение», глядя вниз с позиции дрона, медленно летящего над дорогой. Наблюдаю, как приближающийся грузовик проходит под ним. Вдалеке видна инсценировка крушения скотовоза; лучи его фар бьют сквозь колючую проволоку в пустое пастбище. Янтарные огни очерчивают контуры кабины. Пацан скорчился у «сломанного» колеса, но когда фары гвардейской фуры выхватывают его, его худая фигура выпрямляется; он оборачивается и машет рукой вверх-вниз, подавая сигнал притормозить.

Стоп-сигналы угнанного грузовика вспыхивают ярко-красным, а затем меня накрывает надрывным пульсирующим звуком пневматических тормозов.

— Спорим, он наполовину спал, — шепчу я Дельфи.

Она слишком профессиональна, чтобы отвечать.

Шипение тормозов стихает. Грузовик проезжает мимо меня со скоростью не более пятнадцати миль в час. Затем останавливается. Стоит почти минуту с работающим двигателем. Меня обволакивает дизельный выхлоп.

Пацан начинает идти к грузовику. В свете фар видно, что на нем только тонкая футболка и узкие джинсы. Любой увидит, что оружия при нем нет. Он не представляет угрозы.

Тем не менее, в кабине — никакой активности. Если только у водителя нет спутникового телефона — что маловероятно, — он один пытается сообразить, что делать.

— Дельфи, он сейчас выскочит и начнет палить. Командование не может жертвовать пацаном.

Мальчишка останавливается. До него еще больше пятидесяти метров.

— Приготовься, Шелли, — говорит Дельфи. «Ангельское зрение» отключается, чтобы меня ничто не отвлекало.

Моя позиция — за кабиной, в темноте за обочиной. Я подбираюсь, готовясь к прыжку. На корточках, в ожидании, я перекладываю пистолет в левую руку.

Окно кабины опускается, высовывается локоть, и неуверенный голос окликает:

— Здорово!

— Здорово, сэр! — отвечает пацан с безупречной полуночной невинностью. — У вас домкрата грузового не найдется?

— Господи, сынок, — ноет водитель. — Ты что, свой домкрат не возишь?

Дельфи говорит:

— Пошел, Шелли.

Я иду на взлет, используя всю доступную мощь экзоскелета. Первый прыжок выносит меня на край асфальта. Водитель слышит удар подножек. Оборачивается, забыв посмотреть в зеркало. Я уже в движении.

Второй прыжок забрасывает меня на подножку рядом с окном, которое стремительно закрывается. Водитель настолько ошарашен моим внезапным появлением, что бросается в сторону через всё сиденье, оставив окно закрытым лишь наполовину. Я на всякий случай дергаю ручку двери — заперто. Тогда я просовываю руку с пистолетом в оставшуюся щель, другой рукой хватаясь за стальную петлю наружного поручня, чтобы не свалиться.

Водитель всё еще распластан на сиденье, но он решает дать отпор, вскидывая ногу в тяжелом ботинке и целясь яростным ударом мне в руку.

Пистолет наведен ему прямо в лицо. Я мог бы запросто его прикончить, но Кендрик сказал, что я не должен этого делать; к тому же я не должен разбивать окно. Нам нужно, чтобы на грузовике не было следов повреждений. Я отдергиваю руку.

— Убьешь меня — и взорвешь Нью-Йорк! — орет он.

Так я и знал. Гандон.

Дельфи говорит:

— Протяни руку вниз и влево. Вдоль подлокотника. Нажми на все кнопки подряд. Одна из них — центральный замок.

— Не могу. Пистолет в руке.