Жуков. Время наступать (СИ). Страница 11

Связист застрочил ключом. Через минуту с левого фланга, из лесного массива, донесся нарастающий гул. Это были уже наши «коробочки». Фекленко выводил свои «тридцатьчетверки» из леса, разворачивая их в боевую линию.

Они ударили во фланг немецкой группировке, когда та уже втянулась в наши позиции. Удар был страшным. Я видел, как запылали сразу несколько немецких машин, как заметалась пехота, пытаясь укрыться от огня. Наши танки шли компактной группой, били наверняка.

— Хорошо пошел Фекленко, — сказал я. — Передайте Кондрусеву, чтобы готовился. Как только немцы начнут отходить пусть бьет с юга.

— Есть, товарищ командующий!

Бой разгорался. Немцы, атакованные с фланга, попытались развернуться, но вязли в наших минных полях, попадали под огонь артиллерии, теряли управление. Вторая волна смешалась с первой, танки мешали друг другу маневрировать, пехота залегла.

В этот момент ударил 22-й мк. Он вышел из леса южнее, ударил по растянутым тылам противника, по колоннам снабжения, по резервам. Немцы заметались еще сильнее. Я видел, как некоторые экипажи начали покидать машины, как побежала пехота.

— Петр Михайлович, — сказал я. — Теперь ваша очередь. Пехоту — вперед. Закрепить успех, занять первую линию траншей, взять пленных.

— Есть!

Филатов бросился к телефону, отдавая приказы. А я смотрел на поле боя, где наши солдаты уже поднимались из окопов, шли в контратаку, добивали отступающую немецкую пехоту и спешившихся танкистов.

Теперь моторы заревели и в небе. Это наша авиация наконец пробилась сквозь заслон, созданный фашистской 3-й воздушной армией, и начала обрабатывать немецкие тылы. «Илы» хорошо смотрелись, когда штурмовали вражеские уже и без того расстроенные порядки.

— Товарищ командующий! — крикнул связист. — Командующий 19-м мк докладывает. Уничтожили до сорока танков, гоним немцев к реке.

— Передайте, чтобы не увлекался. Закрепиться на достигнутом рубеже, заправиться и пополнить боезапас. Немцы еще вернутся.

— Есть, товарищ командующий!

Я опустил бинокль. Руки чуть подрагивали от напряжения и адреналина, от всего сразу. Ясно было, что первый удар мы отбили. Вот только это было лишь начало. Клейст и Гёпнер не успокоятся, покуда не сомнут нас.

— Петр Михайлович, — сказал я, когда командарм подошел. — Уточните наши потери. Немцы выдохлись, отступают. И хотелось бы знать, чего нам это стоило.

— Есть, товарищ командующий.

— Товарищ командующий, генерал-майор Коробков на линии! — доложил связист.

Я взял трубку, спросил:

— Что там у тебя, Александр Андреевич?

— Товарищ командующий! — прокричал он в самое ухо. — Большая группа немец…

На том конце провода раздался глухой взрыв и связь с Коробковым оборвалась.

Глава 5

Я положил трубку и посмотрел на карту, где были обозначеные позиции 4-й армии Коробкова, которая удерживала переправы, через Березину. Там, восточнее Бобруйска, шли ожесточенные бои. Настолько, что перебили с таким трудом восстановленную линию.

— Петрушевский! — окликнул я начальника штаба 13-й армии. — Что там на Березине? Есть связь с Коробковым?

— Последнее донесение было пятнадцать минут назад, — ответил комбриг. — Коробков докладывал о начале артподготовки. Сообщил, что немцы подтянули свежие силы.

— Кто у него на флангах?

— 121-я стрелковая дивизия на правом и 155 — на левом, — ответил Петрушевский и добавил. — Танков у Коробкова — тридцать легких, артиллерии — сорок стволов.

— Это я уже слышал, — сказал я. — Меня не интересует, что было раньше, мне нужно знать, что там творится сейчас.

Еще бы меня это не интересовало. Если Клейст прорвет оборону на Березине, он выйдет во фланг Филатову, армия которого сейчас отбивает атаку Гёпнера. Петру Михайловичу сейчас точно не до Клейста. И если тот сомнет фланг филатовцев, весь мой план полетит к черту.

— Немедленно свяжитесь с авиацией. Пусть поднимают разведчиков над Березиной. Мне нужно знать, что там происходит.

— Есть!

Я повернулся к Филатову:

— Сколько у вас резервов, Петр Михайлович?

— Один стрелковый полк, товарищ командующий. Тысяча двести штыков.

— Не густо, — вздохнул, я и снова уставился на карту, мысленно просчитывая варианты. — Если Клейст прорвет оборону Коробкова, нам придется снимать войска с центра, но если мы ослабим центр, Гёпнер прорвется здесь.

— Что будем делать? — спросил командующий 13-й армией.

Я молчал. В блиндаже было тихо, только гудели рации да где-то далеко ухали разрывы. Все смотрели на меня. Мне уже приходилось видеть такие взгляды. Вроде все матерые вояки, а порою смотрят на командующего, как на дядю, который обязательно выведет из темного леса.

— Будем ждать получения разведданных, — сказал я наконец. — Коробков — мужик крепкий. Просто так не сломается. Если бы его смяли, мы бы уже услышали.

— А если…

— Если прорвут, тогда будем решать. Пока — ждем.

Я взял кружку с чаем, сделал глоток. Чай был холодный, но я не заметил этого. Через полчаса пришел доклад от авиаразведки. Самолет вспомогательного авиаполка прошел над позициями Коробкова на бреющем, и едва не был сбит немецкими зенитками.

Летчик доложил, что 4-я армия держится. Видны очаги боя, позиции не прорваны, немцы завязли на минных полях и несут потери. Я выдохнул. Конечно, все это не означало, что ситуация в следующее мгновение не изменится, но пока 4-я армия стояла.

— Передайте Коробкову, что он молодец. Без помощи не оставим.

— Есть передать, товарищ командующий!

— И давайте продолжать, товарищи. Немец еще не выдохся.

Штаб 1-й танковой группы, район западнее Бобруйска. 2 августа 1941 года.

Генерал-полковник Эвальд фон Клейст стоял на наблюдательном пункте, оборудованном на крыше штабного автобуса, и смотрел в бинокль на восток. Там, за Березиной, на возвышенностях левого берега, над позициями русских поднимался дым.

Внизу, у автобуса, переминался с ноги на ногу начальник штаба 1-й танковой армии генерал-полковник Цейтцлер. Лицо у него было кислое, как у человека, который уже заранее знает плохие новости.

— Докладывайте, Курт, — бросил Клейст ему, не опуская бинокля.

— Группа генерала Шведлера завязла в минных полях перед первой линией обороны. Потери составили до тридцати танков. Пехота залегла, продвижения нет. Шведлер просит разрешения приостановить атаку до подхода саперов.

Командующий 1-й танковой армией опустил бинокль, повернулся. Теперь и по его лицу было видно, что он тоже уже понял, что легкой прогулки не получится. Черт бы побрал этих русских…

— Приостановить? — переспросил фон Клейст. — Мы только начали. Если мы остановимся сейчас, русские получат время на перегруппировку. Передайте Шведлеру, чтобы он продолжал давить на их оборону. Пусть гонит пехоту вперед, пусть саперы разминируют под огнем. Пусть делают, что угодно, но не останавливаются.

— Слушаюсь.

Цейтцлер исчез в автобусе. Его начальник снова поднес бинокль к глазам. Он не любил эту местность. Леса, болота, узкие дороги — все это сковывало маневр, лишало танки одного из главных их преимуществ — скорости.

Русские, похоже, знали это и окопались именно там, где техника вязла. А еще эти мины. Где они брали столько мин? По всем расчетам, их запасы должны были иссякнуть еще в июле. Впрочем, расчеты хороши для Европы, но не для этой варварской страны.

— Господин генерал-полковник! — крикнул снизу офицер связи. — Группа фон Фитингофа докладывает. Прорвали первую линию траншей на правом фланге! Русские отходят!

Фон Клейст встрепенулся:

— Передайте. Развивайте успех! Бросьте в прорыв резервы, не давайте им закрепиться!

— Слушаюсь, генерал-полковник.

Командующий 1-й танковой армией выдохнул. Он даже спустился с крыши, вошел в штабной автобус. Адъютант подал ему чашечку кофе. Прихлебывая, генерал-полковник, ждал новостей от фон Фитингофа.