Не продавайся 2 (СИ). Страница 50

— Подождите, — сказала она и сунула бумажку мне. — Вот. Здесь мой телефон. Позвоните завтра.

Я взял листок. Номер был написан торопливо, но разборчиво.

— Позвоню.

— Обязательно, — сказала она, уже снова разворачиваясь к столу. — Потому что если он доживёт до утра, вам надо будет забирать его…

— Доживёт, — сказал я.

— Тогда не сглазьте.

Я на секунду задержался у стола. Тайсона уложили ровнее, шерсть вокруг раны уже выстригли, кровь вытерли, врач с Ритой начали операцию. Ветеринар взял инструмент, осторожно полез в рану, девчонка держала свет, подавала зажим, сразу убирала марлю, чтобы не терять обзор. Они уже искали пулю. Всё. Дальше я здесь только мешал бы.

Я сложил бумажку с номером вдвое и убрал в карман.

— Завтра буду, — сказал я.

Рита коротко кивнула, не отрываясь от стола.

— Идите.

Я развернулся и вышел из ветклиники. Дверь за спиной закрылась, музыка из старой магнитолы сразу стала тише.

От ветклиники я двинулся сразу в гаражный кооператив. Дело шло к ночи, но между рядами железных коробок торчали мужики. Сидели на перевёрнутых ящиках у открытого гаража с бутылкой в руке, на капоте была разложена нехитрая поляна — хлеб, банка кильки, резаный лук на газете, — из дальнего угла хрипела магнитола, гоняя что-то знакомое и уже слегка зажёванное. У соседнего бокса мужик ковырялся в моторе под лампочкой на проводе. Я прошёл глубже между гаражами и в конце прохода наконец увидел машину Шмеля.

Увидел и сразу понял, что Шмель был прав. Всё, что было до этого вечера, ещё можно было бы как-то откатить при хорошем раскладе, замять и переждать. Сейчас этот поезд уже ушёл. Мы выдернули пацана из взрослой разборки, влезли в дом со стволами, словили ответку, ушли под огнём и теперь сидели в гаражах с побитой машиной, оружием и чужим полумёртвым пацаном на руках. Это уже была не детдомовская возня и не пацанская дурь. Это была взрослая игра, куда нас занесло по самые уши, и назад из неё уже не выйти по собственному желанию.

Игоря я заметил раньше, чем подошёл к машине вплотную. Он стоял рядом и уже махал мне обеими руками.

— Валер! — заорал он. — Давай сюда!

Я сорвался на шаг быстрее.

— Что там?

Он дёрнул головой в сторону салона и почти крикнул, уже не скрывая паники:

— Пацану плохо! Он, походу, сейчас коней двинет!

Я сорвался к машине сразу, как только Игорь заорал. И уже на подходе, не дойдя до двери, понял по звуку, что дело дрянь. В салоне что-то глухо билось о спинку сиденья, Шмель ругался вполголоса, будто сам себя подгонял, а толку с этого было ровно ноль.

Я рванул дверь, заглянул внутрь и увидел пацана. Его трясло всем телом так, что сиденье ходило ходуном. Голова уходила назад, потом дёргалась вбок, зубы были стиснуты, глаза закатились так, что от лица осталась одна белёсая жуть. Шмель сидел рядом, придерживал его то за плечо, то за руку, тут же отпускал, снова хватал и только мешал. Я дёрнул его за ворот и оттолкнул в сторону.

— Отойди.

— Валер, он сейчас сдохнет! Ты вообще понимаешь, что тогда…

Я полез в салон, подхватил пацану голову, развернул его так, чтобы он не колотился затылком о дверь. Трясло его страшно. Руки сводило, ноги били по сиденью, изо рта уже пошла слюна. Я быстро глянул на него ещё раз и рявкнул Игорю, даже не оборачиваясь:

— Вода! Быстро!

— Да где я тебе её…

— Метрах в трёхстах мужики у гаражей сидят, бухают у капота. Дуй туда. Бегом!

Игорь сорвался сразу. Я услышал, как он ломанул по проходу между гаражами, цепляя ботинками щебёнку. Шмель снова повернулся ко мне, страх у него на роже полез наружу открытым текстом.

— Если он сейчас откинется, нам всем такая жопа будет, ты…

Я резко поднял на него глаза.

— Лучше держи ему голову, чтобы он не бился о металл, чем будешь каркать над ухом. Понял?

Он замолчал мгновенно. Только сглотнул и кивнул. Я показал подбородком:

— Ладонь сюда, под шею. Только не дави, держи ровно.

Шмель сунул руку куда велели. Я освободил пацану ворот, вытащил его чуть дальше из угла сиденья, следил, чтобы он не захлебнулся слюной и не раскроил себе лицо о дверь. Схватил валявшуюся на полу куртку, свернул и подсунул под голову, чтобы убрать жёсткий удар о железо. Пацана всё ещё колотило так, что салон ходил ходуном, но теперь хотя бы каждая его судорога не била его об машину. Шмель держал так, как я сказал, и даже дышать, кажется, стал тише.

— Когда отпустит, сразу на бок его повернём.

— Он же дышит?

Я на секунду наклонился ниже, поймал его дыхание и коротко кивнул.

— Дышит.

Приступ тянулся долго, хотя по часам там, может, и минуты не было. В такие моменты время всегда начинает издеваться. Пацана ещё пару раз жёстко выгнуло, потом тряска пошла слабее, с большими рывками, как будто его тело само устало от этой мясорубки. Я придерживал ему плечо и шею, ловил каждое движение, чтобы он не ударился снова, и в какой-то момент сказал Шмелю уже спокойнее:

— Сейчас. Готовься класть его на бок.

— Давай.

Мы вместе повернули пацана набок, я придержал голову, чтобы она не завалилась, и в этот момент из темноты обратно вылетел Игорь. В руке у него была пластиковая бутылка, видимо, выдранная у кого-то прямо с капота. Он подскочил к двери, переводя дыхание.

— Нашёл! Какие-то мужики чуть сами за мной не побежали, думали, я у них водяру тырю.

— Молодец. Дай сюда.

Я взял бутылку, плеснул немного себе на ладонь и быстро протёр пацану лицо, шею, виски. Холодная вода помогла мало, но уже через несколько секунд он дёрнулся по-другому. Веко задрожало, губы шевельнулись… Я ещё раз провёл мокрой ладонью по его лицу.

— Слышишь меня?

Он судорожно втянул воздух, закашлялся, попытался открыть глаза и тут же сморщился, будто его вывернули изнутри.

— Тихо, — сказал я. — Лежи.

Шмель выдохнул так, словно сам всё это время не дышал.

— Живой?

Я глянул на пацана. Тряска сошла, осталась только слабая дрожь в пальцах и тяжёлое, рваное дыхание. Он уже приходил в себя.

— Пока да, — ответил я.

Игорь присел у двери и недобро усмехнулся:

— Ну вот. А то я похоронный марш в голове включил.

Когда стало ясно, что пацан выкарабкался, я тоже выдохнул. Шмель сделал два шага в сторону, ткнулся бедром в крыло машины, потом медленно сполз по кузову вниз, сел на асфальт и запрокинул голову назад. Металл глухо стукнул ему в затылок. Он посидел так секунду, другую, потом закрыл лицо обеими ладонями и замер.

Игорь перевёл на меня взгляд и хрипло сказал:

— Пронесло…

— Пронесло, — ответил я, хотя у самого в груди ещё бешено колотилось сердце.

Слова тут были лишние. Все и так понимали, где мы только что постояли. Ещё чуть-чуть, ещё один срыв — и в машине лежал бы уже труп. Игорь понимал это. Шмель тоже понимал. Я тем более. Потому мы и молчали несколько секунд, слушая, как пацан дышит слабо, через силу, но ровно, и как где-то за двором лает собака, будто в чужой жизни, где у людей всё шло своим чередом.

Пацан лежал полубоком, бледный. Глаза у него были ещё мутные, но уже живые. Он смотрел на меня по-другому, цепко. Пацан явно помнил, кто его вытащил, и понимал, что пока он сам держится из последних сил. Я присел рядом, поправил ему ворот. Он сглотнул, губы у него дрогнули, и он выдавил чуть слышно:

— Спасибо…

— Как тебя зовут?

Он моргнул, словно вопрос дошёл до него с задержкой, потом шепнул:

— Артур.

Шмель отнял ладони от лица, провёл ими вниз к подбородку и сипло бросил:

— Артур, блин… Ты нас тут всех чуть не похоронил.

— Отстань от него, — сказал я.

— Да я так… — буркнул он и снова уставился себе под ноги. — Просто… ё-моё…

Игорь нервно усмехнулся, выдохнул через зубы и покачал головой.

— Я думал, всё. Честно, Валер, я уже думал — всё.

— Думать потом будешь, — сказал я. — Сейчас смотри, чтоб его снова не повело.

Артур услышал моё имя, будто зацепился за него, и сразу зашевелился. Он попытался приподняться и заговорил быстрее, чем ему стоило: