Тяжелый случай (СИ). Страница 39

— У младшего писаря нет помощников. — Теперь холода в его голосе хватило бы для того, чтобы заморозить город. — Это все, что ты хотела мне сказать?

Вот только взгляд его показался мне слишком знакомым. Так смотрит на заполненный приемный покой врач, который уже оттрубил сутки экстренного дежурства и обнаружил, что сменщик заболел и подменить желающих не находится.

— Но ты все же подпишешь не глядя счета в размере… — я прикинула суммы, — своего полугодового жалования. За один бал. И сколько из этих денег тебе возместит казна?

Андрей встал и шагнул к двери.

— Это тебя не касается. Твое дело — выздоравливать, набираться сил и не позорить мужа своим поведением. Остальное мои заботы.

И после этого что-то говорят о женской логике? Сперва «ты возьмешь на себя дела и хозяйство», потом «не твое дело?»

— Ошибаешься. Это мое дело, — прошипела я ему вслед. — Потому что до бала тринадцать дней. В прошлый раз к этому времени уже наняли музыкантов, договорились с дворянским собранием о помощи, согласовали меню и даже кое-что уже закупили и сложили в ледник. Сейчас есть только свечи и скатерти. Не уверена, что, если все оставить идти своим чередом, тебе удастся заткнуть все дыры деньгами.

Андрей остановился.

— Ты можешь оставить все как есть. Чтобы потом за твоей спиной шептались, как губернатор облажался и какая никудышная хозяйка губернаторша. Не экономка, заметь. Губернаторша.

— Облажался, — медленно, не оборачиваясь, повторил Андрей.

Он произнес это слово так, словно пробовал на вкус какую-то заморскую дрянь. Я внутренне застонала. Облажалась я. Второй раз за полчаса.

— Опростоволосился, — поспешно перевела я на понятный ему язык. — Сел в лужу. Не справился. Суть от этого не меняется. — Надо бы сменить тему. — Я, конечно, хозяйка так себе. Однако демонстрировать это всей губернии не намерена.

Он обернулся. Медленно, слишком медленно. Сел в кресло — чересчур аккуратно. Отточенным до миллиметра движением взял со стола чашку и отпил остывший чай.

Я смотрела на эти аккуратные отточенные движения. Такие бывают либо когда человек из последних сил контролирует себя, чтобы не убить собеседника — я не удивлюсь, если так и есть: мало кто любит, когда его тычут носом в собственные ошибки. Либо при запредельной усталости, когда организм переходит в энергосберегающий режим, прежде чем свалиться окончательно.

Два года он тащит на себе губернию. В том числе и за личные средства. Поначалу он еще пытался говорить с женой по душам, и кое-что я могла сейчас вспомнить. Воровство на подрядах. Недостроенные мосты. Дороги, что по весне превращаются в непролазное болото. Потом он перестал разговаривать с женой и нырнул с головой в работу. В присутствии надо решать, кому платить, кому отказать, кого наградить, а кого выгнать — и это позволяет не думать, что первенец в гробу, а жена при смерти. А заодно не думать о том, что, если она скончается, всем будет лучше.

Возможно, даже ей самой. Не слишком-то счастливым для Анны стало замужество.

— Начнем с суммы, — сказала я сухо.

Не стоит позволять эмоциям прорываться в голос. Тем более не стоит унижать губернатора жалостью.

— Я видела записи за прошлый год. Уложиться в те же деньги? Или в этом году возможностей больше?

Прежде чем составлять смету, не забыть вычесть уже потраченное. И хорошо бы придумать, как сэкономить, но чтобы гости не поняли, что мы экономим. Ни свечи, ни чай с сахаром есть не просят, полежат в сундуках до следующего раза.

— В ту же, — сказал Андрей. — Столовые деньги входят в жалование.

Значит, казна платит губернатору столько, чтобы можно было попрекнуть его представительскими, если что, но недостаточно, чтобы губернатор не опозорился в свете. А разницу он покрывает из своего кармана. Взятки Андрей не берет, даже не потому, что слишком честный — слишком гордый.

— И я был бы очень тебе благодарен, если бы сумма оказалась меньше прошлогодней. — Он криво улыбнулся. — Возможно, тогда я приду к выводу, что Господь не зря сотворил чудо.

Последнюю шпильку я решила пропустить мимо ушей. Если честно, я бы на его месте тоже усомнилась в благодати промысла божьего. С прежним вариантом жены проблемы хотя бы были очевидны и легко управляемы. А этот поди пойми что выкинет.

— Хорошо. Я могу сама решать, на что потратить эти деньги, или мне согласовывать с тобой каждую статью расходов?

— Найм оркестра большого императорского театра я считаю излишним. В остальном делай что хочешь. — Он добавил: — В пределах установленной суммы.

Хорошее уточнение. Главное, своевременное. Получается, он намерен взаимодействовать со мной примерно так же, как с экономкой: «возьми мои деньги и избавь меня от хлопот». Чего и следовало ожидать, и, положа руку на сердце, так мне самой будет проще.

— Люди? — продолжала расспрашивать я. — Кому я могу приказывать, не ожидая, что они тут же помчатся к тебе оспаривать мои распоряжения?

Он поморщился.

— Ты — хозяйка дома. В том, что касается дома, тебе должны подчиняться все.

«Должны, но не будут», — повисло в воздухе. Наверное, я могла бы сказать, что рыба гниет с головы и, если бы Андрей сам не демонстрировал презрение к жене при прислуге, те бы не посмели ее игнорировать. Но машины времени нет ни у меня, ни у него, и потому попрекать прошлым нет смысла. И я просто внимательно смотрела на мужа. Сеанс спонтанной телепатии удался.

— Я напомню им об этом, если ко мне придут, — выдавил Андрей.

— Кто поговорит с Корсаковым, я или ты?

Дворянское собрание и его персонал — вотчина предводителя дворянства.

— У тебя хватит сил на беседу с ним?

— Приехать к нему с визитом — нет, — сказала я. — Но если он приедет к нам — сил у меня хватит.

— Он приедет.

— Спасибо. Еще одна вещь, где мне без тебя не справиться. Списки гостей и кого с кем рассаживать.

Приглашение на губернаторский бал — это живой табель о рангах. Кто обязан быть, кто имеет право быть — и неважно, что формально приглашения присылают всем дворянам уезда. Рассадка за столом на ужине — еще хуже. Мало того, что все будут смотреть, кто сидит ближе к хозяевам. Еще надо учесть, кто с кем в ссоре, кто в опале, кто на чье место метит и множество других неочевидных нормальному человеку нюансов.

Такими вещами должна была заниматься хозяйка дома. Однако Анна, мечтая о собственном салоне, думала только, как будет принимать восхищение собравшихся, совершенно не вспоминая, сколько невидимой работы ложится на хозяйку: там оживить беседу, а там, наоборот, притушить спор, позаботиться о том, чтобы в одной гостиной не оказалось непримиримых врагов, и так далее, и тому подобное. Я могла бы справиться, научный гадюшник ничем не лучше светского, но для этого мне нужно хоть немного знать местный свет, а Анна относилась с пренебрежением ко всем, кроме залетных гостей из Санкт-Петербурга.

— Завтра утром я пришлю тебе список гостей и план рассадки за столом, — сказал Андрей.

— Спасибо, — повторила я.

Он потер переносицу.

— Что-то еще?

— Ключи от кладовых. Точнее, их копии. Я не хочу унижать экономку, забирая у нее ключи…

Справедливости ради, экономка заслуживает премии за хорошую работу. Ее не увольнять надо, а перетаскивать на свою сторону. Предварительно дав понять, что возможности самостоятельно организовать себе премию у нее не будет. Чувствую, нервы мы друг другу еще помотаем.

— … но и ждать, когда мне в собственном доме соизволят открыть кладовую и показать то, что хотят показать, я тоже не хочу.

— Копии ключей? — приподнял бровь он. — Чтобы через какое-то время экономка заявила, что в кладовой недостача потому, что барыня зашла со своим ключом и взяла все, что ей нужно?

Вот это я дала маху. Здесь ключи — символ статуса, а не просто железка, копия которой висит на вахте для удобства. Больше того, это материальная ответственность.

Я потерла виски: голова начала раскалываться.

— Ты прав, а я сглупила.