Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ). Страница 10

Вместо привычной папахи на голове у него красовался танкистский шлем, на плечах сидел, как влитой, новенький полушубок. Но лицо было напряжено. А глаза, обычно спокойные и проницательные, сейчас метали молнии. Он быстрым шагом направился к Ловцу, не обращая внимания на поприветствовавшего его лейтенанта из комендатуры, который выбежал на крыльцо из штабной избы на шум мотора.

— Товарищ майор государственной безопасности… — начал было рапортовать Ловец, инстинктивно вытягиваясь перед начальником.

— С успешным выполнением задания, майор, — перебил его Угрюмов, улыбнувшись, но недобро сверкнув взглядом. — Я в курсе. Поздравляю с возвращением и с повышением! — Он схватил Ловца одной рукой за руку, крепко пожимая ладонь, а другой рукой — за локоть, увлекая Ловца в сторону, под защиту стены барака, где ветер не бросал в лицо колючий мелкий снег и сдувал слова в сторону, отчего их трудно было услышать постороннему. — С тобой говорил Эйтингон?

Ловец утвердительно кивнул, чувствуя, как стальные пальцы Угрюмова буквально впиваются в его руку.

— Я так и знал, — выдохнул Угрюмов с глухой злобой. — Судоплатов решил играть в свою игру. Нюх у них, как у псов охотничьих, на талантливых людей. Только вот незадача: ты — моя находка, мой человек. И планы на тебя у меня были свои.

Он отпустил локоть Ловца, но продолжал стоять вплотную, почти касаясь его своим лицом со шрамом, словно защищая от невидимой опасности.

— Знаю, что они тебе наобещали. Целая армия в тылу, штаб, свобода действий, просторы, резервы, только бей немцев, словно комаров, — голос Угрюмова сочился сарказмом. — Звания, награды. Они умеют вербовать красиво. Но за красивыми словами всегда стоит грязная работа… Они хотят использовать тебя, как таран, майор. А я хочу, чтобы ты выжил.

Ловец молчал, пораженный открытой яростью своего начальника, направленной на Судоплатова с Эйтингоном. Он привык видеть Угрюмова собранным, расчетливым, но сейчас перед ним стоял человек, который готов был бороться за него с самим Судоплатовым, словно волк, защищающий своего волчонка от чужаков. Немецкая овчарка, наблюдая за Угрюмовым, тихо заскулила, присела и прижала уши, словно бы тоже признав в нем начальство.

— Плевать мне на их планы, — продолжал Угрюмов, не обращая внимания на пса и понижая голос до шипения. — Жуков тут новые операции на картах в штабе чертит, Артемьев поддакивает ему, Судоплатов плетет интриги, а ты — один в поле воин. Ты хоть понимаешь, что вытащил из того котла не просто красноармейцев? Ты вытащил целого генерала Ефремова! А он — фигура весомая. Сам Сталин им интересуется.

Ловец продолжал молчать, пытаясь понять, чего же именно от него хочет начальник. Тем временем Угрюмов продолжал после паузы:

— И ты еще спасешь очень многих. Не только пешек, а и фигур, вроде Ефремова. Потому я не отдам тебя на растерзание этим интриганам из четвертого управления. Я так решил. Все. Точка.

— Товарищ майор госбезопасности… — начал Ловец, но Угрюмов его перебил.

— Никаких «товарищ майор»! Ты сейчас — тоже уже майор НКВД, ненамного меня ниже по чину. И то только потому, что я в государственной безопасности числюсь, а ты из пограничников по легенде. Так что оставь все это чинопочитание, когда мы наедине. Считай, что я просто для тебя старший товарищ и наставник в этом нашем неспокойном времени. И я не позволю, чтобы тебя использовали через мою голову, — он вдруг сбавил тон, словно сбросив напряжение с плеч, высказав то, что считал важным. — Собирай своих. За мной едут грузовики. Мы уезжаем в Можайск.

— Но, мне же Эйтингон приказал ждать связного, — попытался возразить Ловец.

— Приказал? — Угрюмов усмехнулся, доставая портсигар. — Плевать я хотел на его приказы. Нету у него пока никаких полномочий, чтобы тебе приказы отдавать через мою голову. Надеюсь, ты пока с ним бумаг не подписывал?

— Нет, — честно ответил Ловец.

— Тогда ничем ты ему не обязан. А пустые разговоры в нашей конторе в расчет не берутся. Давай, собирай отряд. Думаешь, я не понимаю, что ты и твои люди несколько суток подряд шли по немецким тылам в холоде, почти без сна и без горячей еды, всю дорогу воевали, теряя товарищей? Ты сам, небось, уже сутки не спал, а то и двое. — Угрюмов прикурил папиросу, пристально глядя в лицо Ловца, заросшее уже не усами и щетиной, а настоящей бородой. — Сейчас же поедем туда, где горячий ужин, нормальные койки в тепле и баня! Мне нужно лично доложить о результатах операции Абакумову, но прежде я хочу убедиться, что ты здоров и находишься в том месте, где я смогу тебя защитить, а не в каком-то подвале под крылом Эйтингона.

Издалека действительно послышался шум машин. Грузовики приближались по дороге со стороны Москвы. Угрюмов бросил папиросу в снег, затушил ее сапогом, потом еще раз напомнил:

— Давай, Николай, приказывай твоим людям построиться и загрузиться в машины. Мы едем в Можайск вместе. Там, на месте, разберемся, кто и кому чего обещал. И определимся, что предстоит делать дальше. Но сейчас, признай, вы все нуждаетесь в отдыхе.

Ловец кивнул. Ведь майор госбезопасности, действительно, сказал правду. Всем бойцам отряда самый обычный отдых был просто необходим. Хотя бы сутки без боев и постоянного напряжения…

Угрюмов посмотрел на овчарку, которая сидела рядом с хозяином, настороженно поглядывая на него.

— И пса твоего с собой забираем, — добавил он уже более мягко.

Через двадцать минут, когда измученные бойцы сводной диверсионной роты Ловца, чертыхаясь и матерясь спросонья, забирались в промерзшие кузова грузовиков, броневик Угрюмова, урча мотором, уже выкатывался на заснеженную дорогу к Можайску. Ловец сидел за водителем на жестком откидном сидении под башенкой с пулеметом, чувствуя каждый ухаб на дороге. Рядом прижался к ноге Рекс, согревая хозяина своим теплом.

Угрюмов, расположившись впереди, молчал. Он думал о том, как ему удастся убедить своего начальника Абакумова, что этот странный, но эффективный боец, — гость из будущего и теперь уже майор, — нужен именно здесь для диверсий в ближней полосе за линией фронта, а не в глубинных партизанских операциях 4-го управления. Как выстроить схему, чтобы и Судоплатов остался доволен, и сам Ловец не сгинул в очередном рейде, зайдя слишком далеко в немецкий тыл?

Он чувствовал необъяснимую связь с этим человеком, которую не мог объяснить ни логикой, ни приказами. Может, все дело в том, что он досконально изучил все записи в его смартфоне? Или же тот факт, что этот попаданец из будущего, рискуя всем, нашел и спас своего молодого деда, а теперь спас еще и генерала Ефремова с армией? Как бы там ни было, а все это навсегда изменило отношение Угрюмова к Ловцу. Оказывать ему покровительство для Угрюмова представлялось теперь очень важным. И не только с точки зрения уникальности подобного «инструмента». Это уже была не просто уникальная возможность и служебная необходимость, а что-то глубже, то, что сам Угрюмов для себя называл просто: «свой человек».

Неожиданно Ловец чихнул.

— Будь здоров! Ничего, сейчас доедем до Можайска, — произнес Угрюмов, — а там и баня. Прогретая, командирская. Помнишь, мы там были уже однажды с тобой? Я распорядился, чтобы к моему возвращению приготовили… Истопник — тот самый глухонемой старик, свое дело знает. Пар будет — кости прогреешь и простуда не пристанет.

Ловец обернулся, на его лице, изможденном и покрытом бородой, мелькнуло подобие улыбки.

— Баня? Это хорошо, товарищ Угрюмов. Помыться не мешает. Сказать по совести, я уже и запаха своего не чую, а вот собака начинает отворачивать нос, как от грязного зверя.

Угрюмов хмыкнул.

— Значит, решено. Пока Сталин с Жуковым решают, что делать дальше с Ржевским выступом, у нас есть кое-какое время. Помоешься, переоденешься. Поспишь в тепле. А там и видно будет…

Он помолчал, а затем добавил:

— В бане и поговорим. Без лишних ушей. Там мне все подробно расскажешь про этот свой рейд. А потом мы решим, как поступить дальше. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы. И чтобы ты, — он выделил голосом обращение на «ты», — остался на плаву. Ты мне нужен. Живым и здоровым. Понял меня?