Реванш старой девы, или Как спасти репутацию (СИ). Страница 13

Пристальный взгляд следователя заставил замолчать, кажется, она снова сболтнула что-то лишнее.

— Сударыня, давайте последовательно. И не спешите, секретарь должен записывать каждое наше слово. А теперь для протокола: вы утверждаете, что эту рукопись написала Ксения Сергеевна Перова, приёмная дочь вашего отца? Но вы забрали у автора рукопись и отнесли в издательство, получили на своё имя чек на большую сумму. У вас есть письменное согласие Ксении Сергеевны на распоряжение рукописью?

— Нет, нету.

— Получается, что вы совершили кражу с целью обогащения? Отвечайте как есть, этот факт уже доказан. В книге учёта в издательстве стоит ваша подпись, и в договоре ваше имя. А также свидетельские показания издателя вы сами только что слышали.

— Я лишь хотела её разыграть, это была шутка.

— Шутка? — Леонид как-то слишком странно посмотрел на невинное личико Ирины, она искренне не понимает, в чём её обвиняют, и этот факт начинает жутко раздражать. — Допустим, шутка. Но вы сами читали эту рукопись?

— Эти каракули? Нет, конечно, пролистала, показалось интересно. Я книг не читаю, других дел полно. Можно я пойду домой? Деньги я отдам Хромоножке, пусть подавится. Проклятье она нашей семьи. Мы её кормили, поили, эта рукопись – компенсация за наши тяготы…

Голос Ирины Сергеевны вдруг проявил уверенность в собственной непогрешимости. Ни тени сомнений в том, что её поступок выходит за рамки допустимого.

Такие дамочки порой страшнее рецидивистов.

— Сударыня, не для протокола, хочу заметить, что до вас, мы составили разговор с вашим отцом, чуть более суровый, чем с вами. И выяснилось, что ваше семейство в принципе все эти годы жили за счёт тех пожертвований, какие были оставлены каким-то неизвестным дарителем для обеспечения Ксении Сергеевны. Другими словами, вы в неоплатном долгу перед ней. А судя по тому ужасному отношению, каким вы окружили девушку, она должна через суд стребовать от вас всё до последней копейки в свою пользу. Полагаю, когда дело с рукописью завершится, она так и поступит.

— Нет, это ложь. Мы богатые. Она подкидыш…

— Увы, не хочу вас разочаровывать. Но что есть, то есть. Однако сейчас Ксения пропала. Где она может быть?

— Понятия не имею. У меня были гости, она нагрубила, и сбежала.

— Назовите имена ваших гостей.

— Нет, мы все переругались. Из-за этой хромой утки жених меня бросил.

— Имена? — процедил Леонид Осипович.

Ирине пришлось назвать.

— Сердобольная Элизабет могла её забрать. Постойте, вы не знаете, где сейчас Ксения? Это не она написала жалобу? Что вам в таком случае нужно от меня, деньги я верну, пусть подавится этим чеком. Получается, я могу быть свободна?

Непробиваемость Ирины заставила следователя принять ещё более серьёзный вид и прямым текстом огласить обвинение:

— Дело о краже уже открыто, подозреваю, что Ксения не собиралась публиковать запрещённый роман. А вы украли рукопись и незаконно предали огласке, и тем самым спровоцировали внушительный политический скандал, думаете, кражей бы занималась Тайная канцелярия? Нет, конечно, дело о краже передадим в обычную полицию, потом вас ждёт суд. И, разумеется, разбирательство по мотивам, это вы сейчас сидите передо мной и строите из себя глупую невинность, творящую, что взбредёт на ум, не задумываясь о последствиях. Но нет, я понимаю, что вы в своей ненависти готовы пойти на крайние меры, и то падение с лестницы? Это ведь вы толкнули несчастную девицу. Так сказали слуги, и у меня нет причин им не доверять, это не первый акт жестокости по отношению к Ксении. Мы опросили всех в вашем доме. Сударыня, вы преступница, как и ваша мать, по вине которой Ксения хромает. Все ваши деяния мы раскроем, и вы понесёте наказание.

— Нет! Ненавижу. Я всё скажу, что знаю, она эту книгу специально написала, это не фантазии. Смягчите мне наказание, штраф или ещё что-то. Я не собиралась её убивать, она сама еле ходит, залезла и свалилась, я лишь пыталась её вразумить. И чек этот проклятый заберите…

— Конечно, всё расскажете, но для начала, я должен отправить людей в католический приют Элизабет фон Экхард, пока Ксения не пропала и оттуда. Я сам у неё всё уточню, уже без вашего сомнительного пособничества в деле приёмной дочери семейства Перовых. Ведь по документам она ваша сестра. Даже если ребёнок не родной, но усыновлённый, то он или она никак не может быть в семье в качестве слуги. Но об этом мы ещё раз поговорим с вашими родителями. Сплошные нарушения, откуда такая уверенность в безнаказанности? Фролов, уведите барышню, передайте её дело следователю в полицию, кража рукописи и получение выгоды.

— Не-е-е-ет…

— Да, сударыня, ваше дело меня уже не касается, мне нужно было лишь ваше подтверждение, что не вы написали рукопись, но именно вы из побуждений ненависти отнесли тетрадь в издательство, чтобы в очередной раз сделать больно Ксении.

Ирина встала, топнула и вдруг улыбнулась, словно отыскала где-то ценную тайну, какую можно очень дорого продать:

— Она свалилась с лестницы и потеряла память! Да-да! Вы можете спрашивать, пытать, делать с ней что угодно, она забыла даже об этой тетради. Забыла того человека, который с ней говорил, а подслушала только я. Но без адвоката я рта не открою.

— Посмотрим, уводите барышню и оформляйте, — Леонид Осипович решил не поддаваться на шантаж, девица после разбирательств в полиции станет ещё сговорчивее. Не будь эта книга настолько резонансной, отделалась бы Ирина Сергеевна штрафом и порицанием, ведь обокрала сестру, можно и мировое заключить. Но увы ей, у книги слишком нехороший флёр. Кое-кто из высшего руководства Тайной канцелярии приказал утоптать это дело, да разве ж его утопчешь, книгу раскупили в неделю, других-то авторов, поди, и за годы не продают.

Следователь почесал затылок, но так и не придумал, как можно перевести это дело в недоразумение, ровным счётом, невозможно, от царской семьи уже принесли требование расследовать самым тщательным образом всё, что связано с Ксенией Перовой.

Глава 14. Но кто всё это сделал?

— Ваше высокоблагородие, позвольте доложить? — в кабинет Леонида Осиповича вошёл растерянный дознаватель, какого двумя часами ранее отправляли в католический приют.

— Входите, Григорий Фадеевич, где девица?

Старший следователь отложил бумаги, предвкушая одно из самых интересных «знакомств» за последний год. Но обнаружил глубочайшую растерянность на лице опытного дознавателя.

— Сбежала! Представляете, из-под самого носа ушла! — Фролов возмущённо развёл руками.

— Прям как рецидивистка, вы же таких отпетых мошенников брали, а здесь что приключилось? Может, она по каким-то женским делам вышла, что же не подождали-то? — в голосе начальника появились нотки сарказма, впервые видит такое разочарование.

— Сбежала с каким-то господином, то сказал пьяненький постоялец приюта, поклялся за двадцать копеек, что у ворот видел хромую девушку и парня. Но дети! Вы бы их только видели! — и снова возмущённый возглас Фролова, переполненный негодованием.

— Что дети?

— Ни один, даже самый мелкий, глазом не моргнул. Нет, говорят, не видели и не знаем. И вещей её нет, и саму не знаем. Нет, здесь такой и всё. Это какие они врунишки, с малолетства-то…

Леонид Осипович рассмеялся, представляя себе картину, как внушительных размеров «дядька» допрашивает маленьких беспризорников, а те на чистом глазу, поди даже не моргнув, качают головой и клянутся, что не видели и не знают хромую девушку.

— Видать, она хороший человек, раз к ней дети настолько привязались, но вы хотя бы госпожу Элизабет спросили?

— Да, конечно. Она подтвердила, что Ксения жила в приюте, но у них нет жёстких правил по прибыванию, мало того, вчера проводила проверку комиссия от попечительского совета, и детей распределяют по приёмным семьям. Так что это могла быть случайность, Ксения выполнила свою работу, переписала, оформила всех деток и могла уехать куда-то в город на съёмную квартиру. А нам придётся её снова искать как иголку в стоге сена. Друзей у неё нет, знакомых мало, только из прислуги в доме Перовых. Но там тоже никто ничего не знает о ней.