Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ). Страница 3

— Не отпирайтесь. Не стоит. Я знаю всё.

На фотографии было моё лицо, лыжная шапочка, поблёскивающие синевой очки. Ну и моя бишечка на плече: надёжная, как калашников, простая, как… как калашников, ижевская винтовочка Би-7–2.

Моя прелесть…

Её мы продали год назад. Я отстаивала любимицу до последнего. Верила, что пока мы с ней вдвоём, ни разу не попаду в молоко. И уж точно не застрелюсь.

— Предварительно справки я навёл.

— Ну хорошо, — сдалась я и невольно погладила бишечку на фотографии пальцем. — Я это я. И что вы хотели?

Родненькая, скучаю! Ветра и степи, как я скучаю по тебе!

— Предложение к вам у меня есть.

Литасий оглянулся на стул так, словно хотел сесть, но заметил на нём пластилинового солдатика и, кажется, передумал.

— Слушаю вас.

Я оторвала взгляд от памятного снимка, сделанного как раз в декабре, на тренировках в Тюмени. Тогда я узнала, что зачислена в сборную, и для девчонки двадцати одного года это было… это был просто головокружительный успех.

— И да, я очень занята. У вас пятнадцать минут, чтобы изложить суть дела, а после этого я попрошу вас покинуть квартиру, в которую, замечу, вас не приглашала.

— Дверь…

— Была открыта, я помню. Но адекватный человек позвонит, даже если дверь распахнута настежь.

— Звонок? — переспросил он. — Ни колокольчика, ни рынды я не видел.

Я закатила глаза. Сохранила на ноуте проделанную работу, сложила руки на столе и демонстративно уставилась на незваного гостя.

— Что ж, — господин Литасий поджал узкие губы, — услышал я вас. Повредили вы позвоночник. Назад одиннадцать месяцев и три года. Не в спорте вы больше. Чемпионом не стать вам. Снимки и медицинский диагноз я смотрел. Необратимо это.

Вот же… я аж задохнулась от наглости мерзавца.

— Знаете что? Пятнадцать минут это слишком много. Не желаете ли пойти вон, сударь? — прошипела ему в лицо.

Не знаю, почему вдруг обратилась к нему именно так. То ли потому что он и правда очень походил на «сударя», то ли потому, что мне казалось, так острее и язвительнее.

— Благодарю, нет. Не на что вам надеяться. Никем вы стали. Живёте в трущобах. Нет перспектив. Вариант вам я готов предложить.

Я едва в лицо ему не расхохоталась. Ну то есть это… шарлатан, да? Сейчас начнёт предлагать мне лекарство или какой-нибудь реабилитационный центр. Мне стало скучно. Однако я привыкла держать слово, поэтому просто терпеливо уставилась на часы.

— Ну, валяйте, — дозволила устало.

Как же они все надоели! В последний год уже не было такого ажиотажа желающих сделать на мне деньги. Может, они как-то передают информацию, что у знаменитых Убушаевых закончились средства, не знаю. Но стало потише. И вот оно, здравствуйте. Вылезло.

— Дам вам я исцеление. Полное. Молоды вы и ещё в большой спорт сможете вернуться.

— И сколько стоят ваши услуги? — холодно полюбопытствовала я.

Не то чтобы было прям очень интересно, но так. Для поддержания разговора.

— Не деньги. Должны победить вы между академиями на турнире. Победите, исцелю вас я. Нет — в инвалидном кресле останетесь.

— Паралимпиада, что ли? — не поняла я. — И как я смогу победить до исцеления? Гонки по лыжам между колясочниками? Или там «тёплая трасса»? Бесснежная?

— На лыжах. Снежная.

Я хмыкнула и даже повеселела. Нет, ну правда, смешно же.

— Иляна, не будете инвалидом вы в моём мире, — равнодушно пояснил Литасий, — однако, вернувшись в свой, снова им станете. Должны со мной в академию вы отправиться. Вас зачислю адептом я, но сможете после турнира вы к прежней вернуться жизни. В инвалидном кресле, если проиграете. В большом спорте, если победите.

Чушь какая! Это просто сумасшедший? Я оценила дорогой элегантный костюм. И ещё вот эти белые кожаные перчатки на руках. Кожа тонкая, похожа на натуральную, но кто его знает? А, может, его подослали, чтобы снять пранковое видео? Иляна Убушаева верит в магию! Отчаявшаяся биатлонистка уверовала в чудеса! А что? Тысяч десять просмотров видео наберёт, думаю.

— Докажите, — хмыкнула саркастично и почувствовала, как губы растягивает усмешка. — Как я могу вам поверить, что вы можете что-то там исцелить, пока не увижу своими глазами? Меня много кто обещал вылечить, знаете ли.

Литасий задумался. Кивнул.

— Справедливо.

Закрыл глаза, поднял руки на уровень своего лица, приложил кончики пальцев друг к другу, развёл их, и между его ладонями вдруг искристо засверкала серебряная ниточка. Она крутилась, вертелась и росла по мере того, как Литасий разводил руки.

Фокусник? Но было даже красиво.

Двенадцать минут. Осталось три до обозначенного мной срока.

Вдруг верёвочка скользнула по рукаву кашемирового пальто, и я увидела, что это… змея. Реально! Очень тонкая, но с той самой треугольной мордой, с серыми сверкающими, будто хрусталь, глазами, с белым тоненьким языком. Я даже отшатнулась невольно, но пресмыкающееся глянуло на меня и почти упало мне на колени.

«Это муляж, игрушка, как…» — подумала я, зажмурившись.

Терпеть не могу змей!

И почувствовала, как холодное узкое тельце скользнуло мне под пижамку. Не выдержала, взвизгнула, схватила её и попыталась отбросить прочь. И змея меня вдруг… укусила! Я почувствовала два шила, пронзивших мою поясницу, и заорала.

Вот тогда меня и накрыло волной острой, беспощадной боли, выворачивающей тело, выкручивающей ноги, раздирающей плоть.

Глава 3 Я принимаю решение

Боль была настолько пронзительная, что потемнело в глазах. Я упала на пол, корчась, вцепилась пальцами в ноги и стиснула зубы, чтобы не орать так истошно.

Сколько так прошло времени — не знаю. Мне казалось, вечность.

И всё же наконец боль начала понемногу уходить, и у меня получилось взять её под контроль. Я приподнялась на локте и уставилась на мужика. Хотелось испепелить его взглядом.

— Что это было? — прошипела я и услышала, что зубы мои стучат.

— Исцеление. Временное.

Он невозмутимо протянул мне ладонь.

— Поднимайтесь вы.

Ну… ладно. Не ползти же мне на его глазах к коляске, которую, корчась в агонии, я отшвырнула прочь. К тому же она упала и перевернулась. Я вцепилась в мужскую ладонь, и с невольным злорадством увидела, как по лицу гада прошла судорога. Да-да, хватка у меня крепкая. Руки биатлонисты развивают не меньше, чем ноги. А уж инвалидное кресло и вовсе превратило меня в полу-халка. Ну, сверху — халк, а снизу…

Литасий оказался крепким. Выдержал, когда я по нему потянулась вверх.

Но что-то было не так… не так…

Я распрямила колено. Это получилось как-то инстинктивно — ног-то я давно не чувствовала. Колено? Боже, у меня есть колено⁈

Жилы прострелило болью, они, кажется, уже атрофировались.

Поставила ногу на ступню и ощутила холод линолеума. У нас была старая квартирка в ещё советской пятиэтажке, кухню застилали разноцветные квадратики, местами отстающие от пола.

Вторая нога встала рядом с первой.

Я вцепилась в рукав странного человека, привыкая к забытым ощущениям. Меня шатало, и боль в ногах была сильной, до слёз, но… боль — это неважно. Какая ж тренировка обходится без боли? Плевать на неё, но…

— Я стою? — прошептала я неверяще.

Вот так просто?

Сделала шаг вперёд, колени подогнулись, и я перехватилась за стол. Руки, спасибо им, выручили. Как всегда. Но ноги… Я чувствовала, как сильно они дрожат. И всё же главное — я их чувствовала.

— Всевышний…

— Истекли пятнадцать минут, — заметил Литасий. — Удалиться мне?

— Как вы это сделали? — прошептала я.

Голова кружилась, перед глазами плыли круги, но всё это — неважно. Я стояла. Мои ноги перестали быть бесчувственными конечностями, нужными лишь для какого-то баланса тела. Громоздкими, длинными, худыми и бледными.

Я невольно задрала штанины и посмотрела на них.

Ну нет. Бледными и худыми они всё ещё оставались. К тому же я давным-давно не делала депиляции, и теперь вся эта бледность была покрыта тёмными волосками. Волосы-то я красила — мне нравилось быть блондинкой, а вот шерсть на мёртвых ногах — нет. Фу, какая гадость! И ногти синюшные. И педикюра сто лет не было.