Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ). Страница 2

— Альмана, почему ты до сих пор не собрана? — закричала мать из соседней, «женской» комнаты.

Альме четырнадцать, и переходный возраст даётся ей очень тяжело.

— Я не пойду в школу. Я болею, — прохныкала она.

— А ну-ка, живо собирайся!

Мама сердится, и это очень и очень печально. С того рокового дня, когда я сломала позвоночник, мама очень похудела, почти высохла, из-под её глаз не сходят тени.

Я развернула коляску и направилась в комнату сестрёнки. Дождалась, когда мама вышла: садик не ждёт, и работа тоже не ждёт.

— Эй, — потянула розовое одеяло за уголок, — Альма, кто куксится? Кто хочет увянуть, как яблочко в духовке?

— Отстань, — прорыдала она, снова натягивая одеяло.

— Витя? Снова?

Из-под одеяла выглянул чёрный глаз.

— Я уродина, — хлюпнув носом, пожаловалась Альмана. — Прыщавая узкоглазая уродина.

— Во-первых, это не прыщи, а угри. Во-вторых, они пройдут. Я как раз нашла работу, так что через месяц-другой мы с тобой найдём диетолога. Просто нужно правильно питаться, и не жрать сладкое. По крайней мере, не в таких дозах.

— Ага, а на пластического хирурга ты мне тоже деньги дашь?

— И кто тебя назвал узкоглазой? — ласковым голосом уточнила я. — Витя? Если да, то у него узкое сердце, зачем он тебе такой?

Она отбросила одеяло и села.

— Вовсе нет! Витя классный.

— А тогда кто?

— Полина. Но это неважно…

— Ну, обзови её лупоглазой. Чем одно хуже другого?

Сестричка фыркнула. Вздохнула печально. Я обняла и притянула её к себе:

— Ты у меня красотка. У тебя глазки, как у лисички, а лицо, словно луна. Когда ты улыбаешься, это солнышко улыбается, и в любую погоду становится яснее. Давай, бегом за знаниями. А то будешь, как я. Знаешь, столицу Краснодарского края, например?

— Краснодар.

— Да ладно? Вот это да! Какая ж ты у меня умничка. Гордость семьи.

Альмана захихикала, действительно став похожей на лисичку. Выпрыгнула из постели и побежала умываться, и через каких-то двадцать минут уже вертелась перед зеркалом, наводя красоту. А я невольно залюбовалась её длинными густыми волосами.

— Знаешь, — с тоской вздохнула сестрёнка, — если бы мама купила мне платье на конкурс, то Витя заметил бы меня. Правда-правда. Любовь Прокофьевна сказала, что я танцую лучше всех. И мой номер с лентами… но мама ответила: «нет». Илян, уговори её.

— Ну… ты же понимаешь, если бы мама могла, то она никогда бы не отказала, — мягко возразила я, не зная, стоит ли говорить о нашем безденежье.

Папа попал в больницу, и, скорее всего, это надолго. А потом ещё и реабилитация после операции. Маме же одной тянуть пятерых детей — сложно. Очень-очень сложно.

Альмана вдруг бросилась ко мне, присела на корточки, обвила мою талию руками и залепетала:

— Иляночка, пожалуйста! Ну, пожалуйста-пожалуйста! Обещаю, я привезу из Москвы золото! Я буду лучше всех, клянусь! И… и… и я буду послушной. И буду слушаться Арса. Честно-честно! Уговори маму.

Я тяжело вздохнула, погладила малышку по щеке:

— Ты же знаешь, отец в больнице. На его реабилитацию нужны деньги. А я только-только устроилась на работу и неизвестно ещё…

— Ну пожалуйста! — она горько всхлипнула. — Это очень важно для меня. Мне всего-то нужно купить билеты и костюм. Я два года занималась без отдыха, ты же знаешь.

— Я знаю, Альма. Мы обязательно сможем отправить тебя в Москву весной…

Она вдруг вскочила, топнула ножкой.

— А на тебя деньги находились! — крикнула зло. — Мама запрещала тебе ехать с Пашей на Новый год, а ты поехала! И я знаю, ты была пьяной, и если бы ты не была… А теперь я… И теперь всё — тебе. Одной тебе! Всегда!

Сестричка схватила рюкзак, усеянный множеством значков, разрисованный разноцветными маркерами, куртку и бросилась из квартиры. Я вздохнула. Ну… Альмана права.

На миг мне стало горько и больно. «Но что я могу?» — возникла тоскливая мысль, однако я тотчас прогнала её. Эй! Не сдаёмся. Не унываем! Отчаиваются только трусы.

Надо работать. Просто больше работать и всё. Я только этим летом окончила курсы дизайна, и вот — пожалуйста — мне упал первый заказ. Я планировала выполнить его за три дня, но что, если срок сократить до двух? Или, например, до суток? А потом клиент, если будет доволен, оставит отзыв, и тогда…

— Хорош мечтать, — приказала я себе. — Давай, меньше разговоров — больше дел.

Закатилась на кухню, открыла ноут и погрузилась в чтение технического задания. Хмыкнула: нарисовать семь красных линий, некоторые зелёным цветом, а некоторые — прозрачным. Ну… не совсем, но в стиле того юморного видео.

Однако мне нужен был этот заказ, и да, я это сделаю.

Я уже погрузилась в задачу полностью и уже осознала, что, по-хорошему, для такой работы мне нужен ноут намного мощнее, чем у меня есть, потому что программа то и дело зависала, тормозя скорость процесса, когда из коридора вдруг послышались шаги.

Мама? Да нет, мужские шаги. Для Арсланга слишком тяжёлые. Брату всего восемнадцать, и он ещё не умеет так тяжело ступать. Я похолодела, осознав, что рассерженная Альмана не заперла дверь. Крутанула колёса, разворачиваясь. Если это вор, то нужно сразу сбить его с ног и…

Высокий, тёмный силуэт показался в коридоре, ведущем на кухню. Незнакомец. Внезапность — половина победы. И я, оттолкнувшись от стола, бросила тяжёлую коляску, словно торпеду.

Но, когда я уже летела на него, он вдруг вскинул руку, меня будто взрывной волной подхватило и отшвырнуло назад. Коляска врезалась в стол, я ударилась в спинку и почти упала на колени, согнувшись.

Что это было? Он же меня даже не коснулся⁈

— Доброе утро. Приношу за вторжение мои извинения, — прозвучал холодный, как воды Балтики, голос, — открыта была дверь. Иляна Джангаровна Убушаева ведь вы? Не ошибаюсь я?

гость

Глава 2 Белая змейка

— Доброе, — машинально ответила я, распрямляясь. — Кто вы и что вам нужно?

Я бы спросила ещё, каким образом он отшвырнул тяжёлую инвалидную коляску прочь, даже не коснувшись её, но решила повременить с этим. Отвечать на его вопрос также не стала: вдруг он маньяк? Среди фанатов, например, бывают очень и очень странные люди, от которых стоит держаться подальше. Конечно, прошло уже почти четыре года с тех пор, как у меня были фанаты, но маньяки они такие… терпеливые.

— Имя моё Литасий, королевства Мёртвых драконов являюсь я магистром академии телохранителей. Замечу вскользь, что на вопрос не ответили вы.

Мои скромные познания в географии не позволили мне понять, о какой стране идёт речь. Чушь, конечно, насчёт мёртвых драконов, но, может, Тайвань так переводится, например? Или Бирма какая-нибудь? Впрочем, для иностранца незнакомец говорил слишком чисто, хоть и странно составлял предложения. Однако азиатом точно не выглядел: высокий мужчина, скорее европеец, с сухощавым прямоугольным лицом германского типа, тонким носом, близко посаженными серо-голубыми глазами, взгляд которых, который заморозил бы и кипяток, я думаю. Не широкоплечий, скорее наоборот. Весь будто вытянутый. Коротко стриженные волосы белые как снег. Седые?

Чёрное пальто, идеально сидящее на фигуре. Брюки со стрелочками. Сверкающие чёрным кремом ботинки с узкими длинными носами. По осенней-то грязи! Или он приехал в машине? Да, наверное, ведь за окном дождь, а на его одежде нет ни пятнышка влаги. В руке — изящная тросточка с серебряным набалдашником в виде головы дракона.

Ему было лет за сорок точно, судя по тонким, словно вырезанным на лице морщинкам. И по седине.

Не грабитель, уже хорошо. Слишком интеллигентное лицо. Профессор? Возможно. На какого-то английского лорда похож, вот что.

А может, он журналист или писатель? Может, просто книжку обо мне написать хочет? Интересно, сколько платят тем, о ком пишут всякие биографии? Ведь платят же, да?

А я тут в пижамке. Жёлтой.

Магистр Литасий неверно понял моё молчание. Он прошёл в кухню, поставил кейс, который держал в руках, на стол, открыл, достал сложенную газету, развернул и положил передо мной: