Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 90

Велеса, Перуна, Живу, Мокошь… И еще кого‑то – имена древних идолов, которым поклонялись еще варяги, я так и не потрудился запомнить.

– Поднимись, сын Игорь! – В отличие от меня, сама диакониса соблюдала правила обряда неукоснительно – хоть я и так уже стоял перед ней во весь рост. – И прими сей священный меч. Сим благословляю тебя отринуть Тьму и открыться Свету. Отныне и впредь судьба твоя – хранить народ и землю, вверенную тебе земным государем и Хозяйкой Небесной. По праву рождения, по закону человеческому, по достоинству души и по воле Матери. Да пребудет с тобой ее благодать, да не иссякнет сила в руке твоей, а отвага – в сердце твоем…

Слова молитвы лились серебряным ручейком, убаюкивая, и чтобы совсем уж не расслабляться, я принялся разглядывать оружие, которое мне предстояло унести из храма. Меч: простая рукоять, оплетенная полосками кожи, и клинок чуть длиннее, чем у Разлучника. Явно новодел, даже без нормальной заточки на лезвии. И вряд ли по‑настоящему надежный и прочный – кто в своем уме стал бы переводить толковую сталь на ритуальную игрушку.

Меч был всего лишь частью церемонии – символическим подарком от государя, заодно освященным в храме. Строго говоря, вторая часть присяги вообще не считалась обязательной, но даже Горчаков – при всей его любви к Перуну, Велесу и прочим – не стал спорить, что благословение матушки Серафимы из прихода в Орешке мне уж точно не помешает.

Ее слово немало стоило на Пограничье, и то, что она вообще согласилась провести обряд после моих выкрутасов прошедшей ночью… тоже что‑то да значило. Если не молчаливое одобрение церкви, то хотя бы согласие со всем, что я рассказывал в ратуше перед присягой.

В конце концов, у диаконисы была возможность и отказать – и поделать с этим ничего не смогли бы ни дядя с Горчаковым, ни Милютин, ни Орлов, ни даже сам государь император.

– Храни и владей, князь Игорь. И да убережет тебя Матерь.

Принимая меч, я на мгновение коснулся руки диаконисы. Мягкой и ухоженной, с длинными тонкими пальцами. Все сорок с лишним минут церемонии я пытался угадать, сколько ей лет, но так и не смог. Лицо под вышитым золотом капюшоном мантии запросто могло принадлежать и пожилой женщине, и совсем молоденькой, чуть ли моей ровеснице. Дядя рассказывал, что матушка Серафима благословляла на княжение еще отца в его неполные сорок, и с тех пор почти не изменилась.

Ни единой морщинки, безупречная шея, не тронутое загаром лицо, будто высеченное из мрамора. Единственное, что хоть как‑то намекало на возраст – волосы. Не светлые, не седые и уж точно не белобрысые, как у всей семейки Зубовых, а воздушно‑блестящие, словно сделанные из тонких серебряных нитей.

Матушка Серафима была Одаренной – я еще на пороге храма почувствовал аспект Жизни и еще один – видимо, высший. Но кроме магии ее поддерживала и другая сила, не менее древняя и могучая. В какой‑то момент я вдруг понял, что вообще не воспринимаю диаконису, как женщину, пусть и пожилую.

Она куда больше напоминала застывшие образа Светлых на стенах храма, чем создание из плоти и крови.

– Перед земным государем и Хозяйкой Небесной – клянусь хранить и защищать. Отныне и впредь, покуда Матерь не заберет меня в Золотые Чертоги, – произнес я положенные слова. И, опустив меч, добавил: – Спасибо, матушка.

Ничего такого в церемониале не было, но, видимо, некоторые вольности все же допускались. Диакониса вдруг заулыбалась – самой обычной человеческой улыбкой, от которой ее лицо преобразилось, разом вернув все положенные возрасту морщинки.

– Это я запомню, – тихо отозвалась она. – И да хранят тебя Матерь и все старые боги.

От неожиданности я едва не закашлялся. Но никакой ошибки быть не могло – в шутку или нет, диакониса действительно сказала то, что сказала.

– Нет ничего дурного в том, чтобы почитать веру своих предков, – пояснила она, улыбнувшись. – У Тьмы много имен и обликов, но и у Света их не меньше. А теперь ступай, князь Игорь. Тебя уже ждут.

Все мои спутники остались снаружи, за стенами храма. Присяга в ратуше была мероприятием торжественным и публичным, однако за благословением к матушке полагалось идти одному. Ради такого случая местные служительницы закрыли двери от всех прочих прихожан, и дядя с гриднями и Горчаковым ожидали на улице.

Но диакониса, похоже, имела в виду не их. Спускаясь по ступенькам от алтаря вниз, к выходу, я заметил в полумраке невысокую плечистую фигуру, подпиравшую спиной стену. Потом в тусклом свете свечей проступило ненавистное знакомое лицо, и где‑то внутри тут же вспыхнуло желание воспользоваться подаренным матушкой клинком не в ритуальных целях, а по прямому назначению – и прямо сейчас.

– Только не делайте глупостей, Игорь Данилович. – Зубов покосился на меч, заметив мое движение. – Не станете же вы размахивать этой железкой в храме?

Не знаю, кто пустил его сюда – и для чего. То ли одна из служительниц оказалась чересчур падкой на хрустящие купюры, то ли распорядилась сама диакониса – еще до того, как мы начали церемонию. В ее обязанности наверняка входило поддержание мира и любви среди прихожан, и наша с Зубовым встреча именно здесь, под сводами храма, вполне могла оказаться вовсе не случайной.

Судя по отсутствию свиты и толпы гридней, на этот раз его сиятельство пришел с миром.

– Размахивать железкой? – усмехнулся я. – Ни в коем случае. Вы приложили немало усилий, чтобы выставить меня перед людьми и государем сумасшедшим мясником – и я не собираюсь в этом помогать.

– Тем лучше. В таком случае, давайте сразу перейдем к делу. – Зубов оттолкнулся лопатками от стены и шагнул мне навстречу. – Думаю, вы уже догадываетесь, для чего я здесь.

– Не имею ни малейшего представления. – Я пожал плечами. – Оба ваших брата в открытую угрожали моей семье или друзьям, а вы пошли еще дальше. И попытались убить меня прямо в городе, под носом у людей государя.

– Весьма… смелое утверждение, – поморщился Зубов. – И если уж вы позволяете себе говорить подобное – я бы хотел услышать доказательства.

– Услышите. От Павла Валентиновича – как только он допросит искателей. И заодно ваших дружинников, которые почему‑то оказались в Глухом Конце посреди ночи. Занятное совпадение, не правда ли?

– Мои люди не из болтливых.

Зубов изобразил беззаботную и даже чуть наглую ухмылку. Настолько убедительно, что я сразу понял – запах жареного уже почуял. Может, в тот самый момент, как я сдал Орлову полдюжины горе‑убийц, которые пришли в гостиницу по наши с Горчаковым души. Или чуть позже – когда в логове вольников попались его гридни.

– А что касается остальных, – продолжил он, – вряд ли даже ваш друг из столицы настолько глуп, чтобы считать доказательством болтовню каких‑то там воров и головорезов.

– Как вам будет угодно. – Я чуть склонил голову и развернулся к двери. – Значит, нам не о чем разговаривать. Во всяком случае, пока мы снова не встретимся в ратуше. А это, полагаю, случится уже очень скоро.

– Постойте! Мы еще не закончили, князь.

Плечистая фигура заступила мне дорогу, и огоньки свечей вокруг дружно дернулись, отбрасывая не стены и потолок уродливые длинные тени. Сначала показалось, что Зубов не сумел сдержать аспект Ветра, но потом почувствовал в его Даре совсем другой оттенок – густой, тяжеловесный. Видимо, присущий тем, кто унаследовал от предков силу Камня.

– Лучше не стойте у меня на пути, – предупредил я.

– В таком случае – будьте любезны не спешить! – Зубов сложил руки на груди. – Знаю, нашу беседу сложно назвать приятной, но мы все еще можем закончить ее так, как подобает двум воспитанным людям. Я пришел сюда договориться, а не угрожать или выслушивать оскорбления.

– Вот как? – Я приподнял бровь. – И о чем же?

Этот Зубов, пожалуй, сумел меня удивить. Хотя бы тем, что ему хватило наглости явиться сюда лично. Сразу после того, как нанятые им вольники вломились в гостиницу, чтобы отправить нас с дядей и Горчаковым на тот свет.

– Мои братья… Александра всегда подводил темперамент. А Константину просто пока еще не хватает опыта. Но я – не они. – В голосе Зубова вдруг появились осторожно‑вкрадчивые нотки. – Меня всегда считали человеком дела, который предпочитает обходиться без ненужных глупостей.