Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 130

И все еще тянет ко мне свои мертвые костлявые руки.

Пальцы сами нашарили на стене выключатель, и под потолком зажглась одинокая лампочка. Темнота отступила, трусливо расползаясь по углам, но тягучее и неприятное чувство внутри так никуда и не делось. Я то ли сумел на мгновение заглянуть в будущее и увидел там какую‑то дрянь, то ли наоборот – крепче обычного застрял в прошлом. Будто сон все еще держал меня липкими холодными пальцами, пытаясь затянуть обратно – туда, где в полумраке бесконечных коридоров терпеливо дожидался враг.

Ощущение было настолько осязаемым и ярким, что все вокруг до сих пор казалось ненастоящим. Не реальным миром, а миражом, подделкой. Картинкой, нарисованной наивным и бездарным художником для такой же непритязательной публики. Темное пятно шторы, сквозь которую уже просвечивал прямоугольник окна, доски стен – неуклюжие мазки, кровать и пол – еще одна простенькая фигура с кляксами теней в углах. Даже отражение в зеркале вдруг расплылось, будто при свете мои глаза почему‑то видели хуже, чем в темноте.

Я зажмурился, тряхнул головой, и странное наваждение исчезло. Осталось только ощущение, что все это – от продолжения сна до вязкого и тяжелого пробуждения – было не просто так. Казалось, что какая‑то часть сознания, запертая где‑то глубоко внутри, все еще пытается докричаться до меня из придавленного гранитными плитами памяти небытия.

– Да что тебе вообще нужно, болезный? – проворчал я, глядя в глаза отражению.

Парень в зеркале, конечно же, не ответил. Только едва заметно пожал плечами и принялся разглядывать меня в ответ. И, судя по выражению лица, результат осмотра ему не слишком‑то нравился.

Выглядели… ну, допустим, мы – действительно так себе. К концу октября летний загар уже почти успел сойти, но даже это не могло объяснить зеленовато‑бледный цвет физиономии, к тому же еще и дополненный здоровенными синяками под глазами. И если раньше я со скрипом списывал посредственный внешний вид на усталость и недосып, то сейчас…

Отдыхал я, пожалуй, чуть больше, чем следовало. Одаренному вполне достаточно шести часов крепкого сна, а я редко проводил в постели меньше семи – во всяком случае, последнюю неделю с небольшим. После появления в гриднице отставного фельдфебеля со звучной фамилией Сокол, мне было, на кого спихнуть всю физкультуру и прочую военную подготовку.

Парень не только сам был отличным бойцом, но и соображал в обучении куда лучше любого другого, включая даже многоопытного дядю. Сказывался и опыт солдатской муштры на протяжении пары лет, и армейская привычка вставать в шесть утра. И теперь, пока гридни разминались на площадке у дома, я порой позволял себе поваляться на четверть часа подольше.

Однако внешний вид за это время не изменился нисколько. Я все так же щеголял аристократичной бледностью, присущей разве что столичному или новгородскому пижону, но уж точно не князю Пограничья, который возвращается в родовое имение только выспаться и перекусить – и то не всегда. Я целые дни проводил бок о бок с дружиной. Те же тренировки, еда, та же беготня по лесу вокруг Гром‑камня и бессчетные упражнения с оружием и без.

И все же парни выглядели иначе. Василий на моих глазах превращался в пышущего здоровьем атлета, чьи бицепсы уже едва помещались. Иван стремительно догонял брата, и даже их отец, давно разменявший пятый десяток, понемногу обрастал мускулатурой.

И только я, наоборот, похудел. Не высох до скелета, конечно же, но все же сбросил с сентября несколько килограмм. Мое нынешнее тело и раньше не слишком‑то торопилось набирать жирок, однако теперь и вовсе превратилось в один сплошной набор мышц. Ключицы выступили, а скулы чуть заострились, добавляя лицу лишние пару лет возраста. Развитые тренировками мускулы никуда не делись, но теперь не бургились под кожей, а все больше напоминали жгуты из плоти.

Как будто организм решил без моего ведома избавиться от всего, что почему‑то считал лишним, и перешел в режим абсолютной функциональности, попутно избавившись даже от намека на груз в области пояса. Плоский живот над резинкой подштанников теперь походил на стиральную доску, и выглядело это… странно. Любители щеголять осиной талией наверняка только обрадовались бы подобному, но я прекрасно знал, что у обычных людей такие кондиции достигаются разве что голодовкой.

Мне же случалось есть и солдатские каши с маслом и говяжьей тушенкой, и наваристую уху, которую готовил Жихарь. Чай я всегда пил с парой‑тройкой кусков рафинада, да и отказываться от бабушкиных пирогов, конечно же, не спешил. Жизнь на Пограничье не слишком‑то балует людей, а под боком у Тайги, да еще и перед самой зимой, лучше запастись теплом и энергией про запас. Поэтому даже самые подтянутые из солдат или гридней редко напоминают натурщиков или цирковых атлетов.

Но меня законы природы, похоже, решили обойти стороной.

Однако больным я себя уж точно не чувствовал. Начиная с определенного ранга, физическая мощь Одаренного почти не зависит от размера и крепости мышц, но я всегда предпочитал тренировать не только Основу, а еще и тело. И оно отзывалось на нагрузку, благодарно наращивая выносливость и силу – и продолжало это делать, даже когда начало понемногу подсыхать. Я без труда ломал надвое лошадиную подкову две недели назад, и сейчас бы тоже справился – пожалуй, даже легче.

Но что тогда? Магия?..

Нахмурившись, я зажег на ладони крохотный огонек. Основа отозвалась сразу же, а через мгновение за ней подключился и контур, тянувшийся от жив‑камня в подземелье. За ним вспыхнуло первородное пламя в кузне, а потом где‑то далеко за Невой проснулся Вулкан. Огневолк, как и всегда, гулял сам по себе, лишь изредка наведываясь в усадьбу. В последнее время мы виделись все реже и реже, но вовсе не потому, что наша связь ослабла. Наоборот – теперь я без особых усилий мог вызвать его хоть с пяти километров, хоть с целой дюжины.

Энергия циркулировала через контур без задержки, с едва заметными потерями на отклик. С тех пор, как я взял за правило проходиться по настройкам каналов каждый вечер, они работали почти идеально.

Почти.

Вздохнув, я вытер лицо, натянул через голову рубаху и направился вниз, чтобы позавтракать. Будь в зале ее сиятельство вредина, бабушка или уж тем более дядя, меня тут же затянуло бы в водоворот повседневных забот. Но сегодня первой почему‑то проснулась Полина – и утренний разговор начался совсем не так, как обычно.

– Опять дурной сон? – поинтересовалась сестра, пропустив и приветствие и все прочие ритуалы.

Обычно она начинала день с чашки кофе или свежей газеты – конечно же, если дядя не успевал добраться до нее раньше. Однако сегодня почему‑то решила просто посидеть за столом, дожидаясь остальных.

– Вроде того, – вздохнул я, устраиваясь напротив. – Что, так видно?

– Ну… вообще‑то да. Выглядишь, честно говоря, не очень. – Полина чуть подалась вперед. – А чувствуешь себя как, нормально?

– Вполне. – Я пожал плечами. И, подумав, добавил: – Но давно уже хотел тебя попросить глянуть. Ты же у нас целитель.

– Я и так каждый день гляжу. И на тебя, и на Катюшку, и на бабушку… на всех. Если что‑то серьезное было, давно бы заметила… Но давай попробую. – В голосе Полины на мгновение послышалась что‑то слегка похожее на обиду. – Сиди ровно и не двигайся.

Я молча кивнул и прикрыл глаза, отдаваясь на волю чужого Дара. Основа легонько встрепенулась, когда сестра потянулась ко мне, но тут же успокоилась – никакой угрозы такое прикосновение не таило.

Даже когда магия пробралась под кожу, буквально просвечивая тело насквозь. Может, Полина и правда каждый день проверяла здоровье всех в усадьбе, но так глубоко точно не лезла – иначе я бы непременно почувствовал: прозевать вмешательство такого уровня было попросту невозможно.

– Ну как? – поинтересовался я через полминуты. – Нашла что‑нибудь?

– Ни‑че‑го. – Полина зачем‑то отчеканила слово по слогам. – Физически ты в полном порядке.

– Абсолютно?

– Ну… Совсем уж ничем не больных людей не существует. Но ты определенно куда здоровее меня, Кати, бабушки, дяди – да и вообще любого в Гром‑камне.