Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ). Страница 16

Я думала, я сильная. Я думала, я победитель. А я просто... глупая. Такая же глупая, как Ирина. Только она хотя бы любила по-настоящему. А я? Я любила его деньги. Его статус. Его фамилию.

Сына?

Да. Сына я люблю. Это единственное настоящее, что у меня есть.

Я поднимаюсь с пола. Иду в ванную. Промываю рану. Заматываю бинтом.

Смотрю на себя в зеркало. Заплаканная, растрепанная, с животом, который уже не скроешь.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справлялась.

Но голос дрожит.

Я не справлялась. Меня всегда спасали мужчины. Сначала папа давал деньги. Потом Святослав — давал еще больше. А теперь я одна. С ребенком. Без денег. Без жилья. Без будущего.

Я беру телефон. Пишу Ирине то сообщение. Извиняюсь. Не потому, что я вдруг стала хорошей. Потому что я устала врать. Себе в первую очередь.

Она отвечает: «Прощаю».

Одно слово. А в нем целая жизнь.

Я не заслуживаю прощения. Но она дает его. Потому что она лучше меня. Она всегда была лучше.

Я собираю остатки вещей. Оставляю ключи от квартиры на столике в прихожей. Пишу Святославу последнее сообщение:

«Ключи у консьержа. Забери. Я уезжаю. Не ищи. Не надо. Ты свободен. Я тоже свободна. Прощай».

Выхожу на улицу. Ночь. Холодно. Сентябрь выдыхает последнее тепло, скоро октябрь, скоро зима.

Я сажусь в такси. Называю адрес вокзала.

Водитель — молодой парень с рыжими веснушками — смотрит на мой живот, на чемодан, на заплаканное лицо.

— Куда едем, красавица? — спрашивает он.

— Домой, — говорю я. — Я еду домой.

Он кивает. Не задает лишних вопросов.

Я смотрю в окно. Москва прощается со мной огнями. Тысячи огней — золотых, белых, красных. Город, который я хотела покорить. Город, который меня выбросил, как ненужную вещь.

— Ничего, — шепчу я. — Мы еще вернемся. Правда, малыш?

Ребенок пинается. Сильно. Как будто соглашается.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

В Питере — мама. Старая, больная, но родная. Она не спросит, где деньги. Она спросит, как я.

Я не знаю, как я.

Но, кажется, я начинаю учиться жить заново.

Без лжи. Без притворства. Без него.

Впервые за два года я чувствую себя свободной.

И это страшно. И это больно. Но это — правда.

Глава 33.Ольга Петровна (соседка Анастасии)

Ольга Петровна жила в квартире напротив Анастасии. Ей было семьдесят пять лет, она видела всё, что происходило в подъезде, и делала выводы.

А выводы были неутешительные.

Девушка из сто седьмой квартиры — Анастасия — была, по мнению Ольги Петровны, «не нашего поля ягодой». Слишком дорогая одежда для такой молодой. Слишком дорогие гости. Слишком дорогие машины у этих гостей.

А недавно Ольга Петровна заметила, что у Анастасии появился живот. И кольца на пальце — нет.

— Любовница, — сказала Ольга Петровна своей кошке Мусе. — Точно любовница. И ребенок — от женатого.

Муся мяукнула, что означало: «А ты только сейчас поняла?»

Ольга Петровна вздохнула. Она не осуждала. В её молодости тоже случалось всякое. Но она знала одно: такие истории никогда не заканчиваются хорошо.

Сегодня она выглянула в глазок и увидела, как Анастасия выходит из квартиры. Заплаканная, растрепанная, с огромным животом. Никогда раньше Ольга Петровна не видела её такой.

— Вот и доигралась, — сказала она Мусе. — Теперь плачет.

Муся лизнула лапу. Ей было всё равно.

Ольга Петровна постояла у двери, подумала. Потом открыла дверь и вышла на лестничную клетку.

— Анастасия, — окликнула она. — Вы в порядке?

Анастасия обернулась. Глаза красные, щеки мокрые.

— Всё хорошо, Ольга Петровна, — сказала она. — Извините за беспокойство.

— Ничего не хорошо, — ответила соседка. — Я старая, но не слепая. Мужчина вас обидел?

Анастасия промолчала.

— Бросьте вы его, — сказала Ольга Петровна. — Не нужен вам такой. Ребенка родите, будет вам счастье. А мужчины... они приходят и уходят. А дети остаются.

Анастасия посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — Вы правы.

Ольга Петровна вернулась в квартиру. Села на табуретку, погладила Мусю.

— Все мы бабы дуры, — сказала она. — Все. В любом возрасте.

Муся согласно зевнула.

Глава 34. Марина (подруга Анастасии)

Марина была единственной подругой Анастасии в Москве. Не потому, что Анастасия не умела дружить — просто она считала, что подруги нужны только для того, чтобы завидовать твоим успехам.

Марина не завидовала. Она работала в том же офисе, что и Анастасия, видела её роман с боссом, но молчала. Не потому, что боялась — потому что Марина вообще была молчаливой. Она умела слушать. И это было её суперсилой.

Сегодня Анастасия позвонила ей в десятом часу вечера.

— Приезжай, — сказала она. — Он не пришел.

— Кто?

— Слава. Сказал, что семейный ужин. А я сижу тут одна. С его сыном.

Марина приехала через сорок минут. Привезла вишневый пирог — свой коронный, который пекла, когда кому-то было плохо.

Анастасия открыла дверь. Без макияжа, без укладки, в старом халате. Марина никогда не видела её такой.

— Ты красивая, — сказала Марина. — Даже без макияжа.

— Не ври, — ответила Анастасия, но без злости. Просто устало.

Они сели на кухне. Марина порезала пирог, разлила чай. Анастасия смотрела на вишневую начинку и молчала.

— Я отправила ей фотографию, — сказала она наконец. — Ирине. Ту, где мы в ресторане. С его улыбкой. С моим животом.

Марина отложила нож.

— Зачем?

— Чтобы она знала. Чтобы ушла.

— И что?

— Ничего. Он всё равно не пришел ко мне. Сидит там, с ней.

Марина помолчала. Потом сказала:

— Настя, а ты его любишь?

Анастасия подняла глаза. В них была пустота.

— Не знаю, — сказала она. — Я думала, что да. Но, может быть, я просто любила быть нужной. Любила, что он выбрал меня. Не её.

— А теперь?

— А теперь он никого не выбрал. И меня, и её — бросил.

Марина взяла её за руку. Ладонь Анастасии была холодной.

— Знаешь, — сказала Марина. — Моя бабушка говорила: «Бог дает детей тем, кто может их воспитать. А мужчин — тем, кто может их пережить». Ты справишься. Ты сильная.

— Я не сильная, — прошептала Анастасия. — Я просто хорошо притворялась.

— Притворяйся дальше. Когда-нибудь это станет правдой.

Анастасия улыбнулась сквозь слезы. Первый раз за вечер.

— Спасибо, что приехала.

— Всегда, — сказала Марина. — Ты же знаешь.

Они сидели на кухне до полуночи. Пили чай, ели пирог, молчали. Иногда молчание — лучшее лекарство.

Когда Марина уходила, Анастасия обняла её. Крепко, по-настоящему.

— Ты — моя настоящая подруга, — сказала она. — Единственная.

— Я знаю, — ответила Марина. — И никогда не предам.

Она ушла. Анастасия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, сползла на пол.

Погладила живот.

— Мы справимся, малыш, — сказала она. — У нас есть пирог. И есть Марина. Этого достаточно.

Ребенок пинался. Соглашался.

За окном кружились красные листья. Сентябрь заканчивался.

Начиналась осень.

Глава 35. Мама Анастасии — встреча на вокзале

Питерский вокзал встретил Анастасию привычным холодом и запахом кофе из автомата. Она вышла из поезда, держась за живот, — поездка в плацкарте вымотала её. Ребенок пинался всю дорогу, будто чувствовал, что происходит что-то важное.

Мама стояла на перроне. Старая, седая, в старом пальто, с авоськой в руке. Она не махала, не кричала. Просто стояла и смотрела.

Анастасия подошла к ней. Остановилась.

— Здравствуй, мам, — сказала она.

— Здравствуй, дочка, — ответила мама.

Они стояли и смотрели друг на друга. Между ними — два года разлуки, море обид, океан невысказанных слов.

— Я дура, мам, — сказала Анастасия.