Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ). Страница 15

Я вспоминаю, как впервые увидел Ирину. На первом курсе юрфака. Она сидела в аудитории, переписывала лекцию, и свет из окна падал на ее волосы — русые, густые, заплетенные в косу. Она подняла голову, и я утонул в ее глазах — карих, теплых, как шоколад.

«Ты кто?» — спросил я.

«Ирина», — сказала она и улыбнулась.

Я пропал.

Двадцать лет. Мы прожили вместе двадцать лет. Она родила мне трех дочерей. Она прощала мне командировки, задержки, холодность. Она верила в меня, когда я был никем. Она стояла за моей спиной, пока я становился кем-то.

А я предал ее.

Не потому, что разлюбил. Потому что я — дурак. Потому что я — эгоист. Потому что я — трус.

Я хотел сына. Так сильно, что готов был разрушить всё, лишь бы получить его. Я искал утешения в чужой постели, когда Ирина лежала с температурой после ЭКО. Я целовал чужой живот, когда Ирина плакала в подушку от очередной неудачи.

Я — чудовище.

Но чудовища не плачут. А я плачу.

Слезы текут по щекам, и я не вытираю их. Пусть текут. Пусть видят все, кто проезжает мимо — успешный бизнесмен Святослав Багрянцев сидит в своем «Porsche» и плачет, как ребенок.

Телефон звонит. Номер незнакомый.

— Алло, — говорю я, голос хриплый, чужой.

— Святослав Олегович? — женский голос. Профессиональный, холодный.

— Да.

— Меня зовут Лидия Валерьевна, я адвокат Ирины Сергеевны Багрянцевой. Я представляю ее интересы в бракоразводном процессе. Мой номер — для официальных контактов. Прошу вас воздержаться от звонков и сообщений моей клиентке. Все вопросы — через меня.

Я молчу. Смотрю на капли дождя на стекле. Они текут вниз, сливаются в ручьи, как мои слезы.

— Вы меня слышите? — спрашивает адвокат.

— Слышу.

— Хорошо. Завтра вам придет официальное уведомление. Желаю удачи.

Она вешает трубку.

Я смотрю на телефон. Ирина наняла адвоката. Она серьезно. Она не вернется.

Я закрываю глаза и вижу ее лицо. Не вчерашнее — злое, заплаканное. А то, с нашей свадьбы. Счастливое, сияющее, с букетом белых роз.

«Я согласна», — сказала она тогда.

А теперь она сказала «прощай».

Я завожу мотор. Выезжаю с парковки. Еду без цели. Город плывет за окном — мокрый, серый, чужой.

Я проезжаю мимо школы, где учатся Вера и Надя. Мимо садика, куда ходит Люба. Мимо парка, где мы гуляли по выходным. Мимо ресторана, где праздновали годовщину.

Мимо своей жизни.

Я паркуюсь у набережной. Выхожу из машины. Дождь хлещет по лицу, смешивается со слезами. Я иду к парапету, смотрю на Москву-реку — черную, холодную, бездонную.

«А если прыгнуть?» — проносится мысль. «Если всё закончить?»

Нет. Я не смельчак. Я трус. Я даже это не смогу.

Я стою под дождем, мокрый до нитки, и чувствую, как внутри меня умирает что-то важное. Надежда. Вера в себя. Желание жить.

Телефон снова звонит. Анастасия.

Я беру трубку.

— Слава, — ее голос дрожит. — Я... я прости. Я не хотела бросать трубку. Я испугалась. Приезжай. Пожалуйста.

— Зачем? — спрашиваю я. — Чтобы сделать еще больнее друг другу?

— У нас будет сын, Слава. Сын. Ты хотел сына. Ты получил. Не бросай нас.

Я смотрю на реку. Черную, холодную.

— Я не хочу сына, — говорю я. — Я хочу Ирину. Я хочу Веру, Надю, Любу. Я хочу свою семью. Ту, которую разрушил.

Тишина. Только дождь шумит в трубке.

— А я? — шепчет Анастасия. — А наш ребенок?

— Ты сильная, — говорю я. — Ты справишься. А я... я не нужен никому.

— Слава, не говори так...

— Прощай, Настя.

Я сбрасываю звонок. Выключаю телефон. Кладу в карман.

Стою под дождем. Смотрю на город, который я построил. На жизнь, которую я разрушил.

И понимаю одну простую вещь.

Я не заслуживаю прощения.

Но, может быть, я заслуживаю второй шанс.

Вопрос только в том, даст ли мне кто-то этот шанс.

И даст ли он мне сам себе.

Я сажусь в машину. Еду домой.

В пустой дом.

В холодный дом.

В дом, где больше не пахнет пирогами и детскими голосами.

Я еду в никуда.

Глава 31. Ирина

Ночь. Я не сплю.

Лежу на диване в гостиной, смотрю в потолок. Девочки уснули — Вера в своей комнате, Надя и Люба в одной, потому что Люба боится спать одна. Тишина. Только часы тикают на стене, отмеряя секунды моей новой жизни.

Я думаю о Святославе.

О том, как он стоял на крыльце, босой, в одной рубашке, и смотрел нам вслед. О том, как он плакал. О том, как сказал: «Я люблю тебя».

Врет? Или нет?

Я уже не различаю. Слишком много лжи было. Слишком много боли. Даже если правда — она не вылечит раны. Они слишком глубокие. Слишком свежие.

Я кладу руку на живот. Четвертая девочка. Моя девочка.

— Ты будешь сильной, — шепчу я. — Ты будешь умной. Ты будешь свободной. Ты никогда не будешь зависеть от мужчины. Ты будешь сама себе опорой.

Ребенок пинается. Слабо, едва заметно — первый шевеление? В двенадцать недель? Рановато. Может, показалось.

— Я научу тебя всему, чему не научили меня, — продолжаю я. — Я научу тебя, что любовь — это не страдание. Что счастье — это не жертва. Что мужчина — это дополнение, а не смысл жизни.

Телефон на столике загорается. Сообщение. Я думаю — Анастасия. Или Святослав.

Но нет. Незнакомый номер.

«Ирина, это Анастасия. С другого номера. Я хочу извиниться. За всё. За фотографию. За сообщения. За боль. Я была дура. Я думала, что он сделает меня счастливой. Но он несчастен сам. И делает несчастными всех вокруг. Я уезжаю. В Питер. К матери. Рожу там. Не ищите меня. Я не буду мешать. Простите. Если сможете».

Я читаю сообщение три раза. Четыре. Пять.

Она уезжает.

Она извиняется.

Мир перевернулся.

Я пишу ответ: «Прощаю. Удачи вам с сыном. Пусть он будет счастливее своего отца».

Отправляю. Кладу телефон.

Смотрю в потолок.

Анастасия уезжает. Святослав один. Я — одна с четырьмя детьми.

И странное дело — я не чувствую облегчения. Не чувствую победы. Чувствую только усталость. Глубокую, как океан. И жалость. Ко всем нам.

Мы все хотели одного — любви. Но искали ее в неправильных местах. Я искала в нем. Он — в сыне. Она — в богатстве и статусе. И все мы ошиблись.

Любовь не в другом человеке. Не в ребенке. Не в деньгах.

Любовь внутри. Это свет, который ты зажигаешь сам. И если он горит — ты не боишься темноты.

Я закрываю глаза. Засыпаю.

Мне снится сад. Яблони в цвету. Белые лепестки кружатся в воздухе, как снег. Девочки бегают по траве, смеются, ловят лепестки руками. Их четверо. Маленькие, светлые, счастливые.

Я стою в стороне и смотрю на них.

Рядом — никого.

И мне хорошо.

Потому что они — мои. И я — их. Этого достаточно.

Глава 32. Анастасия

Чемодан собран. Билет куплен. Завтра в 10:20 поезд Москва — Санкт-Петербург. Плацкарт. Я никогда не ездила в плацкарте. Всегда купе или СВ. Но сейчас — плацкарт. Потому что денег нет. Святослав заблокировал карту, которую давал мне. Или Ирина заблокировала? Не важно.

Я стою посреди своей идеальной квартиры. Белые стены. Дизайнерская мебель. Картины в золоченых рамах. Всё это не мое. Всё это — его. Подарки любовнице, которую он не любил.

Я срываю картину со стены. Швыряю на пол. Стекло разбивается — звонкий, красивый звук. Как мое сердце, когда я поняла, что он не придет.

Срываю вторую. Третью.

Хватаю вазу с фруктами — хрустальную, тяжелую. Швыряю в стену. Осколки разлетаются по белому ковру, как слезы.

Я крушу свою идеальную жизнь. Потому что она была ненастоящей.

Я падаю на колени среди осколков. Острый край впивается в ладонь — больно, течет кровь. Я смотрю на красные капли на белом ковре и плачу.

Не по Святославу. По себе.

По той девочке, которая приехала в Москву из маленького городка, мечтая о большой любви. Которая поверила, что богатый мужчина — это билет в счастливую жизнь. Которая закрыла глаза на то, что у него есть жена и дети.