Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ). Страница 11

Но сейчас она плакала. Тихо, без звука, уткнувшись в ладони.

В дверь постучали.

— Лидия Валерьевна, — голос секретарши. — К вам клиент. Назначено на одиннадцать.

Лида вытерла глаза, поправила жакет, встала.

— Пусть подождет пять минут, — сказала она ровным голосом. — Я сейчас.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Красные глаза, распухший нос. Она достала из ящика стола капли для глаз, закапала, промокнула лицо салфеткой.

— Ты адвокат, — сказала она своему отражению. — Ты не имеешь права на слезы. Ты имеешь право только на победу.

Отражение кивнуло.

Она вышла в коридор, улыбнулась клиенту — пожилому бизнесмену, который делил имущество с молодой женой, — и пригласила его в кабинет.

Но внутри, где-то глубоко, продолжала плакать та девчонка, которая когда-то клялась защищать Ирину от всех бед.

И не защитила.

Глава 22. Вера — секретный разговор

Пока мама говорила с тетей Лидой, Вера сидела в соседней комнате с сестрами и думала.

Надя рисовала. Люба смотрела мультики. А Вера думала.

Она думала о том, что папа больше не будет с ними жить. Что у него будет другой ребенок. Что мама будет одна. Что она, Вера, теперь — старшая женщина в доме.

Это пугало. Но Вера не показывала страха. Она вообще никому не показывала, что чувствует. Слишком много людей вокруг и так страдали. Не нужно их грузить своими проблемами.

— Вера, — сказала Надя, отрываясь от рисунка. — А папа теперь будет жить с той тетей?

Вера вздрогнула.

— Откуда ты знаешь про ту тетю?

— Я слышала, — Надя пожала плечами. — Вчера. Мама говорила папе. Я не спала.

Вера посмотрела на сестру. Шесть лет. А уже подслушивает. Учится у старших.

— Не знаю, — ответила Вера. — Может быть. А может, нет.

— А если нет, то где он будет жить?

— Один. Или с бабушкой. Или в деревне.

— А мы к нему поедем?

Вера задумалась. Хороший вопрос. И страшный.

— Не знаю, Надь. Мы еще не решили.

— А ты реши, — сказала Надя серьезно. — Ты же старшая.

Вера сжала кулаки. Ей захотелось закричать: «Я не хочу быть старшей! Мне десять лет! Я хочу играть, а не решать, где будет жить наш папа!»

Но она не закричала. Вместо этого она улыбнулась и погладила Надю по голове.

— Я решу, — сказала она. — Обещаю.

Надя кивнула и вернулась к рисунку. Она рисовала дом. Большой, с садом, с пятью человечками. Мама, папа, Вера, Надя, Люба. И еще один — маленький, в животе у мамы.

— Кто это? — спросила Вера, показывая на шестого человечка.

— А это тот, который родится, — сказала Надя. — Я не знаю, мальчик или девочка, но он будет. И он будет жить с нами.

Вера посмотрела на рисунок. Шесть человечков. Их шестеро.

Но папа, наверное, уже не входит в эту цифру.

Она взяла карандаш и закрасила папину фигурку. Сделала её серой. Невидимой.

Надя посмотрела, нахмурилась, но ничего не сказала.

Девочки понимали друг друга без слов.

Глава 23. Святослав

Они уехали в 6:40.

Я стоял на крыльце босиком, смотрел, как черный «Мерседес» выезжает за ворота, и чувствовал, как что-то во мне обрывается. Не сердце. Что-то глубже. Корень. Тот самый корень, который держал меня в этой жизни.

Я прожил с Ириной двадцать лет. Двадцать лет. Это больше, чем половина моей жизни. Она была со мной, когда я был никем — бедным студентом юрфака, живущим в общаге на стипендию. Она верила в меня, когда я сам в себя не верил. Она стояла за моей спиной, когда я строил бизнес. Она рожала моих детей — кричала, плакала, но рожала.

А я предал её.

Не вчера. Не тогда, когда сделал ребенка Анастасии. Я предавал её каждый день, каждую минуту, каждую секунду, когда выбирал не её. Когда думал о сыне больше, чем о дочерях. Когда позволял себе мечтать о другой жизни.

Я захожу в дом. Он пустой. Не потому, что нет вещей. Вещи есть — детские игрушки, книги, её платье на спинке стула. Пустота внутри. Гулкая, страшная.

Иду на кухню. На столе — тарелка с недоеденными макаронами. Вера не любит, когда они остывают. Я смотрю на эту тарелку и вспоминаю, как она вчера сидела здесь, маленькая, серьезная, смотрела на меня своими серыми глазами. Она знала. Она всегда знала больше, чем говорила.

Телефон звонит. Анастасия. Десятый раз за утро.

Я не беру.

Не потому, что я выбираю Ирину. Я уже не могу никого выбрать. Я просто... опустошен. Как старая цистерна, из которой выкачали всё до дна.

Смотрю на телефон. Экран гаснет, загорается снова — сообщение.

«Слава, я у адвоката. Ты вынуждаешь меня. Я не хотела, но если ты игнорируешь меня и нашего сына, я буду защищать свои права. Ты меня слышишь?»

Сын.

Это слово раньше заставляло мое сердце биться быстрее. Сын. Продолжатель рода. Наследник. Мальчик, который понесет мою фамилию дальше.

А теперь это слово звучит как приговор.

Что я сделал с ним? С этим нерожденным мальчиком? Я сделал его оружием. Я использовал его, чтобы заполнить дыру в своей душе. Но дыра не заполнилась. Она стала больше.

Я набираю номер Ирины.

Гудки. Один. Два. Три.

— Алло, — её голос. Уставший, но твердый.

— Ир, — говорю я. — Пожалуйста. Вернись. Давай поговорим.

— Мы уже всё сказали, Святослав.

— Нет. Не всё. Я не сказал тебе главного.

Молчание. Я слышу её дыхание.

— Что? — шепчет она.

— Я люблю тебя. Не её. Тебя. Всегда любил только тебя. Анастасия была... ошибкой. Ошибкой, которая длилась два года. Но ты — моя жизнь. Вы с девочками — моя жизнь.

Она молчит. Долго. Так долго, что я думаю — связь прервалась.

— Святослав, — говорит она наконец. — Если бы ты любил меня, ты бы не сделал этого. Любовь не предает. Любовь не врет. Любовь не заводит детей на стороне, потому что жена не смогла родить сына.

— Я не поэтому...

— Поэтому, — перебивает она. — Именно поэтому. Ты хотел сына. Я не смогла. Ты нашел ту, кто смогла. Всё просто. Не усложняй.

— Ира, я откажусь от него, — говорю я и сам не верю своим ушам. — От ее ребенка. Скажу ей, чтобы она делала что хочет. Я не буду его признавать. Только вернись.

Пауза. Я слышу, как она дышит. Ровно, глубоко. Как будто считает до десяти.

— Ты хочешь отказаться от собственного сына? Бросить ребенка, которого сам хотел, которого сам сделал?

— Я хочу тебя, — говорю я. — Только тебя.

— Слишком поздно, Святослав. Ты уже сделал выбор. Каждый день, когда ты возвращался домой после неё, ты делал выбор. Каждый раз, когда врал мне, ты делал выбор. Каждый раз, когда смотрел на меня и желал, чтобы я была другой, ты делал выбор. Теперь мой черед.

— Что ты хочешь сказать?

— Я выбираю себя. И своих детей. Троих, которых ты уже имеешь. И одного, которого ты никогда не получишь.

Она кладет трубку.

Я смотрю на телефон. На экране — наша семейная фотография. Я, она, Вера, Надя, Люба. Мы смеемся. Мы казались счастливыми.

Были ли мы счастливы?

Я не знаю.

Я знаю только одно: я потерял их. Всех.

Я иду в гараж. Сажусь в свой «Porsche». Завожу мотор.

Еду к Анастасии.

Не потому, что хочу её. А потому, что больше некуда.

Когда человек теряет всё, он идет туда, где осталось хоть что-то. Даже если это что-то — его ошибка.

Глава 24. Путь к Анастасии — внутренний монолог Святослава

Дорога от Серебряного Бора до Тверской заняла сорок минут. Я мог бы доехать за двадцать, но ехал медленно. Останавливался на каждом светофоре. Думал.

Она ждала меня. Анастасия. С животом. С сыном. С требованием любви, которой у меня не было.

Я любил Ирину. По-настоящему. Глубоко. До костей. Но я хотел сына. Хотел так сильно, что готов был разрушить всё. И разрушил.

Что я скажу Анастасии? Что я выбираю её? Но это будет ложь. Что я выбираю Ирину? Но Ирина уже ушла.

Я — ничей. Пустое место. Человек без берегов.