Новый каменный век. Том III (СИ). Страница 25

— А? — Уна тоже заглянула. — Это… злое дерево, Ив, — осторожно сказала она.

— Злое дерево? — спросил я, шагнув в сторону ущелья.

В ущелье раскинулись высокие и необычные деревья. С густыми листьями… нет, это были не листья, слишком плотно. Иголки? Но такая форма кроны… Не понимаю.

— Ив, — позвала Уна, взяв меня за руку. — Пойдём обратно. Это злое дерево, оно таит чёрных духов.

«Так от этого ещё интереснее, — подумал я. — Я же знаю, что это за дерево. Но не могу вспомнить». — всматривался я.

— Почему злое? Какие чёрные духи?

— Пойдём, — потянула Уна.

— Ладно, — согласился я. — Но ответь, — всё же настоял я.

— Иглы, кора, всё дерево — ядовито. От него плоти больно, а дух терзает страх. Злое дерево, — качала она головой, увлекая меня обратно.

А я всё думал, что же это. Я точно видел его раньше. Но не могу вспомнить точно. И эта мысль не отпускала меня до самого вечера. Мы приготовили мазь на предпоследней временной стоянке. Уна сразу отправилась к Горму. А я осмотрел раны Канка, так, на всякий случай.

— Как там? — спросил он через плечо.

— Уна всё сделала хорошо, — кивнул я. — Заживёт быстро, но семь дней без охоты.

— Ха… — выдохнул он. — Тогда вам придётся охотиться втроём, — расстроенно сказал он.

— Ну, ничего не поделать. Придётся пока обойтись тем, что есть.

— Слушай, Ив, ко мне приходил один охотник… он хочет охотиться с тобой. — Он говорил осторожно, поглядывая на Ранда, что был у костра.

Там же собрались и остальные, пока Ака запекала по моему новейшему методу, только уже без глины, с обилием трав, то и дело экспериментируя. Белк выпрямлял заготовку для копья. Он использовал для этого смоченный мох и горячие камни. И когда достигалась нужная эластичность — гнул с помощью рога с отверстием, тем самым, что археологи долго считали «жезлами власти». Шанд же сидел и плёл новую пращу. Сказал, что старая — длинная, бросать с раскруткой удобно, но рывком не очень. И он сам пришёл к «броску с оттяжкой» во время тренировок, да и быстро понял, что он будет меньше привлекать внимание и создавать лишние шумы. А Зиф, как всегда, занимался Ветром. Только Ранд бездельничал.

— И кто же? — спросил я.

«Если обратились к Канку, значит, побоялись подойти ко мне. И это уже некрасиво. Я веду их, а значит, и разрешения спрашивать стоит у меня. Такие уж устои, даже если я какой-то там юнец». — думал я.

— Шако, — вдруг ответил он.

— Вот как, — ухмыльнулся я и посмотрел на Ранда. — Значит, бывший соратник молодого волка решил пойти другим путём, — прошептал я.

— Так что мне ему сказать? — спросил Канк.

— Нет. Я не возьму его, — твёрдо и чётко ответил я.

— Почему? — удивился Канк. — Он хорошо охотится.

— Дело не в том, как он охотится, — сказал я, вставая. — С твоими ранами всё хорошо. Не напрягайся сильно, и тогда быстро заживут.

— Постараюсь, — недоумённо ответил юноша.

Шако решил присоединиться. Ну уж нет. Что-то мне это видится подозрительным, особенно после того, как он помогал Уне. Зачем он ищет расположения нашей группы? Уж не Вака ли его надоумил? Не знаю. Но спешить точно нельзя. Погляжу, что он собой представляет, а там видно будет.

Уже лёжа в нашем шалаше, я вспомнил, что за дерево было в том ущелье.

Тис!

«Точно же… Злое дерево. Это тис ягодный, — обрадовался я. — Он как раз растёт именно в таких местах. И выглядит как огромный куст, одновременно похожий на лиственное дерево, но в то же время являющийся хвойным». — вспоминал я.

И вспомнил, что практически каждая его часть — ядовита. Кроме, пожалуй, ягод, что на самом деле и ягодами не были, — вот их мякоть съедобна, хотя кость, естественно, ядовита. И ещё, именно тис считался лучшим деревом для лука, хоть и был труден в обработке и требовал глубоких знаний. Те самые всемирно известные английские длинные луки как раз изготавливались из тиса, да и прочие народы любили использовать это дерево — скифские композитные луки и тюркские. Но для лука было ещё рано, его изготовление — процесс сложный и длительный. Хотя, если охота будет налажена, можно заняться. Всё же он тоже произвёл настоящую революцию в охоте. Высочайшая дальность и точность — именно то, что необходимо для успешной охоты.

Но если лук требовал времени, то с ядом было проще. И у меня как раз появилась занимательная идея.

«Использовать его как основной яд — недостаточно эффективно. Всё же нужно более быстрое действие. Но как вспомогательный — очень даже. Достаточно сделать деревянные наконечники для дротиков, те, попадая в тело и ломаясь, уже будут действовать. — думал я с улыбкой, и, наверное, выглядел довольно кровожадно, но ведь я уже выбрал и главный яд. — Не кураре, конечно, но тоже сильно. А вкупе с тисом… занимательно».

Мой выбор уже пал на чемерицу белую. Один из сильнейших растительных ядов, но менее агрессивный и опасный в изготовлении, чем вёх или аконит. И главное, он произрастает как раз в районе альпийских лугов. Наверху я точно сумею его найти. Плюс, он растёт по берегам ручьёв, озёр и рек. И там же я смогу заняться рыболовством, если обнаружу старицы. Охота — это хорошо, но всегда нужно иметь запасной план. И смогу реализовать протухшее мясо, отходы — раки такое любят. А та же чемерица исторически — яд для добычи рыбы. Это совсем не гуманно, но вокруг вообще мало гуманности. И если придётся, я буду использовать и такие методы. Но всё же лучше делать упор на более классические.

«Главное, не забыть, где я тис видел, — подумал я. — Надо бы хоть метки оставить».

И через день мы наконец вышли к лугам. Зелёные поляны раскинулись под тёплым солнцем, уходя к самому горизонту, где небо встречалось с землёй в дрожащей дымке. Воздух здесь был иным — прозрачный, густой, напоённый запахами цветущих трав и нагретой солнцем земли. Высокогорное разнотравье поднималось чуть ли не по пояс: жёсткие стебли злаков перемежались с яркими пятнами горечавок, розовыми головками клевера и белыми соцветиями тмина. А над всем этим тонко и неумолчно звенели шмели, перелетая с цветка на цветок, собирая нектар в своём вечном, деловитом хлопоте.

— Вау… — не сдержался я.

Я остановился, чтобы перевести дух и просто вобрать в себя эту открывшуюся красоту. После недель, проведённых в каменном мешке долины, под пологом хмурых лесов, где небо лишь проглядывало клочками сквозь кроны, этот простор казался чем-то невероятным. Давившая стена леса, навесов и обрывов исчезла, и грудь сама собой расправилась, впуская в лёгкие полной грудью этот пьянящий воздух. Где-то совсем рядом, журча, пробирался по камням ручей, питающийся талыми водами с вершин, что белели на горизонте острыми пиками.

Ветер дул ровно, сильно, пригибая траву к земле длинными волнами. По этим волнам, словно по морю, можно было проследить путь до самого края луга. И там, вдалеке, я наконец увидел их.

Табуны приземистых тарпанов неслись по лугу, как единое живое существо. Невысокие, плотные, с тёмно-серой, почти мышастой шерстью, с чёрными гривами и хвостами. Глухой, дробный топот десятков копыт доносился до нас приглушённым эхом, смешиваясь с шумом ветра. И я ощущал вибрацию подошвами ног в мокасинах. Громадный жеребец-вожак, заметно крупнее остальных, нёсся чуть в стороне от основного табуна, забирая влево, поджимая отстающих и направляя всё это живое море в нужную сторону.

— Эй-ей, — благоговейно выдохнул подошедший Шанд, прикладывая руку ко лбу козырьком. — Много. Очень много. Хорошая добыча.

— Белый Волк будет доволен, — коротко бросил Белк, и в его голосе впервые за весь переход я услышал нотки удовлетворения. — Здесь мы накормим стаю, нарастим мясо к Великой Охоте. Если духи будут к нам благосклонны.

Канк стоял молча, открыв рот, и в глазах его читался тот же трепет, что и у меня.

Я окинул взглядом линию горизонта. Там, за лугами, где начинались скалистые отроги, угадывался удобный распадок — естественная ловушка, сужающийся коридор, ведущий к обрыву. Если погнать табун туда, если правильно рассчитать направление ветра и не дать вожаку увести всех в сторону… Но это было делом будущих дней, а пока — мы просто стояли на краю зелёного моря, и сердце колотилось где-то в горле в такт отзвукам копыт, бьющих по древней земле.