Новый каменный век. Том III (СИ). Страница 22

— Ладно, схожу. — отмахнулся он из разряда «лишь бы на мозг не капал».

— А где она, кстати?

Он махнул в сторону пониже течения. Там, на небольшой прогалине, сидела и сама Уна. Мы с ней успели увидеться буквально на минуту, прежде чем я отправил её к Канку. Тот уже сидел на бревне по пояс голый и начисто вымытый, только дрожал как осенний лист.

— Ну скоро, Уна? Жуть как холодно… — скулил парень.

— Почти закончила, — просто отвечала травница.

— Терпи, охотник. Гормом будешь, — ухмыльнулся я. — Ну как ты?

— Да всё нормально, только Уна не отпускает, — выдохнул он. — А там небось все радуются. Добычу уже делят…

— Никто ничего ещё не делит, — улыбнулся я. — И тебе точно достанется отличный кусок, уж не переживай.

— Вот и всё, — сказала Уна, когда закрепила повязку из сфагнума и бересты. — Можешь идти.

— Наконец-то! — вскочил он, чтобы помчаться куда-то. Скорее всего, чтобы опять заняться пращей.

— Канк! Не дёргайся сильно! — тут же выпалила Уна, и Канк замедлился, пошёл медленно. Но скорее всего за деревьями тут же побежал.

— Сильные раны? — спросил я у Уны, садясь рядом.

— Да, шкуру сильно порвали. Но плоть не порезана, — ответила она. — Но ты знаешь, на охоту он пока не должен ходить.

— Да, понимаю, — кивнул я. — Будем ходить втроём. А что насчёт Шанда?

— Он сказал, что всё хорошо, что кость крепка, и не дал посмотреть.

— Ох, Шанд, — выдохнул я. — Надеюсь, всё так, как он говорит. Его Великие Рога ударили задними ногами. Такой удар… не знаю, там неразбериха была, но его сильно откинуло. И это меня беспокоит.

— А ты как, Ив? — заглянула она в мои глаза. — У тебя нет ран?

— Нет-нет! Я целый и невредимый! — помахал я руками. — Ладно, пойду смою с себя траву и землю. Да и кровь…

— Да, стоит, — улыбнулась она. — Только кровь вернётся, когда уйдёт костёр неба.

— А?

— Дар крови и плоти, — напомнила она.

— Да, точно. Очередной ритуал.

— Что значит «ритуал»? — спросила она.

— Ну… дела, когда… ладно, потом расскажу, — отмахнулся я и отправился к реке.

Я стянул через голову пропотевшие, пропитанные кровью, потом и грязью шкуры и бросил на камни. Следом полетели мокасины, потом подобие штанов из мягкой шкуры. Ветер коснулся кожи, и я вздрогнул — холодно. Даже слишком. Солнце уже поднялось высоко, но горный воздух всё ещё хранил утреннюю свежесть.

Я зашёл в воду.

Холод обжёг щиколотки, поднялся выше, до колен, до бёдер. Дыхание перехватило, но я заставил себя идти дальше, пока вода не достигла пояса. Здесь, на глубине, течение чувствовалось сильнее — оно толкало в ноги, заставляло напрягать мышцы, чтобы устоять.

— Ну-у! Ха!

Я резко окунулся с головой.

Мир исчез на секунду — только шум воды в ушах, только холод, обжигающий кожу. Я вынырнул, фыркая и отплёвываясь, и принялся тереть себя руками, сдирая с тела засохшую грязь, запёкшуюся кровь, остатки травы, которую мы втирали в кожу для маскировки.

Кровь сходила легко — она растворялась в воде, уносилась течением розоватыми струйками. Земля и трава тоже отставали, смываясь с кожи тёмными разводами. Но жир… жир въелся намертво. Да и ледяная вода давала ожидаемый эффект. Проще уж скребком всё сначала убрать. Собственно, так обычно и поступали, да вместе с жиром как раз и уходила грязь и прочие выделения. Но естественно, это нельзя было сравнивать с полноценным мытьём тела.

— Надо будет золы набрать, — пробормотал я, яростно растирая плечо. — Или мыло уже сварить. Это же несложно… Зола, жир, вода. Щёлок. Примитивное мыло, — постукивая зубами, проговаривал я, стараясь отвлечься.

Я нырнул снова, пропуская воду сквозь волосы, пытаясь отмыть их от въевшейся грязи. И в этот момент…

Что-то коснулось ступни.

Я дёрнул ногой рефлекторно, едва не потеряв равновесие. Сердце ухнуло — рыба? Змея? Вода здесь чистая, но кто знает, что водится в этих реках. В плейстоцене могли быть свои сюрпризы. И я замер, всматриваясь в толщу воды. Солнце пробивалось сквозь неё, освещая дно. И там, под плоским валуном, что-то шевелилось.

— Так, и что это у нас тут… — прищурился я.

Я сделал глубокий вдох и нырнул.

Холод сдавил голову, но я открыл глаза, щурясь от резкости. Вода была прозрачной, и я видел дно отчётливо. Протянул руку к валуну, обхватил его пальцами, приподнял.

И замер.

Под камнем, в небольшом углублении, сидел рак. Крупный, тёмно-зелёный, с мощными клешнями, которые он угрожающе раскрыл, почуяв опасность.

Рак!

Я вынырнул, хватая ртом воздух, и рассмеялся. Громко, радостно, как ребёнок, нашедший клад.

— Рак! — выдохнул я, и смех снова сотряс меня. — Здесь раки!

Я нырнул опять, уже целенаправленно, и через минуту выбрался на берег, сжимая в руке добычу. Рак щёлкал клешнями, пытаясь ущипнуть меня за пальцы, но я держал его крепко, за спинку, как учил когда-то дед в деревне, когда мы ставили раколовки.

«Если тут раки… — мысль ударила, перекрывая радость, — значит, в эту реку вошла какая-то старая. В такой молодой раков просто не могло быть. Они не появляются из ниоткуда. Им нужно время, поколения, чтобы заселить новое русло».

Я посмотрел вверх по течению, туда, где река уходила в скалы, теряясь среди камней и редких деревьев. А затем вниз, туда, где эта новая река впадала в главную.

«Хотя, они могли забраться из долины внизу. Они спокойно ходят против течения и осваивают новые территории, где меньше соперничество. Но на это ушли бы годы и поколения. А я знаю — в прошлом году это был просто ручей. Не за один же сезон», — понимал я.

Я снова посмотрел вверх. Сердце забилось чаще — уже не от холода, а от предвкушения.

«Значит, где-то в верховьях есть куда более старая река. Или коренное озеро. Большое, глубокое, старое — такое, где раки живут поколениями. И если оно есть…»

Рак щёлкнул клешнёй, вырывая меня из размышлений. Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Отлично, — сказал я вслух. — Просто отлично. — улыбнулся я и выпустил его обратно. — Раколовки, да…

Когда солнце уже село, мы перешли реку — все до последнего человека, с вещами, с припасами, с тушей оленя, которую разделили на более мелкие части. Переход дался тяжело: вода оказалась холоднее, чем утром, течение сильнее, а груз так и норовил соскользнуть с мокрых плеч. А уж сколько нам пришлось мучиться с Рандом… Даже вспоминать не хочется. Но главное, мы справились. Теперь мы остановились на небольшой поляне у кромки леса, за которой после подъёма через день-другой доберёмся до первой основательной стоянки.

В центре поляны ярко горел большой костёр, выбрасывая в темнеющее небо снопы искр. И он был куда больше, чем при прошлых остановках. Вокруг него собралась вся община — кто сидел на камнях, кто на брёвнах, кто прямо на земле, подстелив шкуры. Я сидел впереди, рядом со своими. Белк справа, Канк слева, чуть поодаль Шанд-Ай. Все мы были в центре внимания, и это чувствовалось — взгляды, шепотки, уважительные кивки.

«Совсем не то, как было тогда с козлом, — подумал я. — Сразу ощущается другой уровень. Да и люди вроде немного попривыкли, что я присутствую в общине. Только не к тому, что я уж часто связан с весьма странными событиями. Но для большинства всё равно всё как и всегда. Главное — мяса много, а уж Белые духи, Чёрные… дело третье».

Сови стоял у костра, воздев руки к небу. В этот раз он переоделся, облачившись в чёрную шкуру волка с черепом, что закрывал половину его головы. Его глубокий и хриплый голос разносился над поляной, вплетаясь в треск огня:

— О-о-о, Белый Волк, слышишь ли ты нас? О-о-о, предки, видите ли вы нас? Мы принесли дар! Великий дар! Кровь Великих Рогов прольётся сегодня, чтобы стая стала сильнее! Плоть даруем пламени, что вознесёт её к кострам неба! Вкусите же эту плоть с нами! Разделите этот дар!

Он пел — именно пел, попутно издавая вибрирующие, горловые звуки, от которых мурашки бежали по коже, как в первый раз. Слова повторялись, множились, уходили в небо и возвращались эхом от скал и деревьев.