Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 25

В зале негромко играла какая-то незатейливая забугорная попса, причём, явно из резервного источника: здоровенный бобинный магнитофон бездействовал (его-то, вместе с тумбой, «архитекторы» и кантовали), а на лениво дёргающем стрелками усилителе сверху примостился простецкого вида поюзанный кассетник. Колонки — обычные S-90, хотя… на эту комнату хватит, наверное.

Серёгин сразу же полез жадно разглядывать диковинную технику, а я, хмыкнув, оглядел заставленный разномастными стульями зал: куда бы мне сесть? Народу наверняка под завязку будет… И площадь тут квадратов 50, если не больше — значит, громкость придётся задирать, к бабке не ходи. Да и откуда там особенно эстетский звук у раннего Нау? Не «пинфлой» поди, труба пониже, дым пожиже. Решено: отсяду подальше, чтоб не затыкать уши весь концерт.

— А ты чего на зады залез? — недоумённо вопросил пробравшийся ко мне мой куратор. — Отсюда ж не видно будет ничего!

— А чего ты там смотреть собрался? — пожал плечами я. — Как бобины крутятся? Или за децибелами на усилке следить? А слышно тут должно быть не хуже.

Посопев недовольно носом, Миша не нашёл, что возразить, и сел рядом.

А народ-то идёт! Довольно скоро «ленка» почти заполнилась, и вдоль стенки назад протолкался студент с общей тетрадью в руке. Добравшись до нашего последнего ряда, он замер на минуту, шевеля губами, потом огласил вердикт:

— Последний ряд — одиннадцать человек! Деньги передавайте!

А успешный бизнес «архитекторы» придумали, однако! Я не считал, конечно, но как бы не сотку рублей они отсюда увезут! Ещё одна статья дохода — запись. Каким-то качеством никто не заморачивался, несколько разнокалиберных магнитофонов тупо стояли на сцене и записывать намеревались с микрофона. «Тряпку» в просторечии. Владельцы этих агрегатов рассчитывались с оргами отдельно, и вряд ли это им стоило дешевле рубля, дополнительно к плате за посещение. А вон народ ещё и со своими стульями подтягивается, наш проход у стены уже полностью заставлен… Теперь и не выбраться отсюда, если приспичит, жди до конца концерта! Ладно, понадеемся на лучшее.

«Прослушивание» меня впечатлило не особо — было очень мало похоже на то, что я привык считать музыкой Наутилуса. Конечно, кроме двух песен в самом конце: «Князь тишины» и «Последнее письмо», которое все привычно называют «Гудбай, Америка». «О». Ещё и аранжировка довольно непривычная, и не скажешь, что так лучше. Но, в целом, я ничуть не пожалел: здесь пока это ещё самое настоящее событие. Дома хвастаться можно! Да и окружающие, конечно, воздействуют, заражают своим энтузиазмом — народ чуть ли не подпевал! Вот откуда что берётся, спрашивается — альбом-то новый, песни неизвестные пока. И большая их часть таковыми и останется. Но никого это не смущало — публика принимала всё на ура! Жаль, что сами музыканты до нас не добрались, уверен, заряд позитива они бы получили просто колоссальный, а что может быть лучше для творческого человека в качестве мотивации? Другое дело, что тогда эту несчастную «двушку» по кирпичику бы разобрали, чего доброго, тут зал побольше нужен.

Вот тоже ещё сфера, где поведение властей видится решительно иррациональным. Что стоило бы приписать все эти команды к филармониям и устроить грандиозный чёс на всю страну? Чего такого в этом «Князе»? Абсолютно же песня диетическая, никакой политики совершенно! Стихи, сколько помню, какие-то средневековые, перевод, официально у нас изданный. Остальное — вообще буги-вуги, наш ответ клятой америке, слова слушать не обязательно, пиши любые. Зато сколько можно было бы денег вывести из теневого оборота, сколько людей разом превратить из маргиналов-подпольщиков в уважаемых членов общества… Но нет: «сегодня он играет джясс, а завтра Родину…». Дурь, короче.

А в столовую мы вовсе не пошли, разделив с Мишей пакет пирожков по-братски. Почти: их было пять, и «третий лишний» куратор брать постеснялся. А я стесняться не стал: жрать хотелось не по-детски, пирожки вообще-то мои, роста-комплекции мы почти одинакового, а studiosus ordinarius, полагаю, к здоровому чувству голода должен быть привычным.

И вот это они называли «семейный этаж»? Хорошо, залечь я ещё не успел. Плохо — в дверь стучали. Настойчиво, и явно не в стиле моего куратора. Пришлось открывать — я ж не тварь какая дрожащая, верно?

— О! Пацан. — В проём толкнулась массивная фигура. Но не влезла! Не все тут страдают от недокорма, ой, не все. Тут одна рожа чего стоит… бородища, как у основоположника. Марксизма.

— Чё надо на ночь глядя? — довольно борзо осведомился я.

— Да думал знакомых найти… И какая ночь, собственно? Светло ещё.

— Оно всю ночь светло будет, и что теперь, спать не ложиться? — попенял я ему, а поскольку никаких поползновений убраться с порога бородач не сделал, прозрачно намекнул: — Ночь — есть, знакомых нет. Жрать тоже нечего. Что-то ещё?

Понимать мои намёки визитёр, однако, не захотел.

— Я чего, собственно, пришёл: в го играешь? А то у нас народу мало. И пожрать найдётся, кстати — картоху девки жарят!

— Да вы озверели! — восхитился я, выталкивая эту человеко-глыбу в коридор. И — да, выходя вместе с ним. — Ночью? В го⁈ С девками? Да ещё и с картохой? И жарите, небось, на маргарине? Конечно, буду!

Неужели я могу такое упустить⁈ И пофиг мне «седая ночь»!

Игрище устроили этажом ниже, в комнате побольше, на четверых. Правда, она тоже выглядела «привилегированной» — похоже, живут тут вдвоём, поскольку на верхних этажах коек не водилось даже матрасов, зато довольно неопрятными кучами громоздилась зимняя одежда. Когда мы с здоровяком вошли, на нас сразу же скрестились взгляды всех присутствующих. Все два. И оба как один — недоумённые. Вслух никто ничего не сказал, так что я не стал морочить себе голову, а просто присел к столу на кровать.

Самое смешное, что гобан на столе имелся только один! Правда, довольно приличный, сделанный из гладкой такой фанерки, линии были процарапаны чем-то острым, а углубления — дополнительно затёрты чёрной краской. Вместо камней предполагалось использовать… камни! Они стояли рядом, в двух картонных коробках примерно обувного размера. Кто-то заморочился и подобрал по нескольку горстей гальки приблизительно одинакового калибра, в одной коробке лежала условно чёрная, в другой — условно белая. Понятно, чистые цвета найти не так-то просто, хоть у нас тут и Урал, который, как известно, каменный пояс Земли. Получилось очень достойно, буквально хендмейд, хоть на Etsy выставляй! только вот… одна доска на четверых? Ну ладно, троих — без меня? Играть-то всё равно только одна пара сможет. На кой им ещё кто-то? Или я чего-то в мотивации не понимаю?

Заметив краем глаза, что хозяин ещё с одним парнем вышли в коридор, я прислушался. Машинально (и, вероятно, невпопад) кивая студенту, разъяснявшему мне тонкости предстоящего турнира, я уяснил, что бородач (по имени, как ни странно, Миша!) рассчитывал застать в моей комнате её постоянного обитателя, некоего Тарзана. «У него же всегда есть на кармане, ты же знаешь!». Ну и, увидев незнакомого пацана, обалдел, не успел перестроиться, схватил в охапку…

Парень напротив несколько удивился, когда я довольно резко встал и, не сказав ему ни слова, вышел.

— Миша, ты извини, я подслушал нечаянно. Правильно понимаю, что речь о посильном взносе в организацию вечера? Готов участвовать… — Специально же клал в карман… — Вот!

Трояк. Это мне поесть три раза. Ну четыре. Или даже пять. Но на кой мне сейчас деньги, собственно? В столовой талоны в ход пойдут. В лагере тоже кормить будут. А где ещё я вот так в го зарублюсь? К тому же, есть охота, а тут картошку обещали… а вот и она, кстати! Две студентки, одна субтильная дюймовочка, другая наоборот — деревенская бой-девка, кровь с молоком, габаритней любого парня в компании, за исключением, разумеется, Миши. В руках — «чугунные» (на самом деле — алюминиевые, конечно, просто нагаром покрыты) сковородки с изрядными горами золотистой картошки, причём, чапельник имелся только один — у мелкой, деревенская обходилась прожжённой прихваткой. И так от этого богатства пахло, что я чуть ли не насильно всучил деньги Мише: