Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 24

Машина, конечно, выглядела решительно инопланетно. Даже для меня, уж всяко насмотревшегося на все мыслимые и немыслимые достижения автомобильного дизайна на 50 лет вперёд! Вот чего стоило делать такое миллионами, чтоб наш местный СССРовский рынок ими просто затопить? Плюс все соцстраны заодно. И все были бы счастливы… лет 10. Или 20 даже. Но нет, ресурс надо вбухать в миллион танков, большая часть которых никогда с полигона хранения даже носа так и не высунет, блин.

Проезжающий мимо ЛИАЗ перекрыл нам обзор, да ещё и обдал едким белым выхлопом на сдачу. Закашлявшись, Серёгин с выражением ненависти на лице помахал рукой, разгоняя дым, вздохнул и переспросил:

— Чего говоришь? — и тут же выпалил восторженно, не сдержав эмоций: — Видал машину? Красота же, правда?

— Красота, красота. Идти далеко, спрашиваю?

— А… — он почесал затылок, сделал виноватое лицо, но так, в меру. — Ну минут двадцать. Ты же не против? Можно на троллейбусе проехать, но его ждать… толкаться… я решил — прогуляемся! И не зря — какую машину встретили! 2108! Новьё! Ты такой и не видал, поди!

— Не видал, — подтвердил я. — И прогуляться не прочь. Тем более — сумку ты несёшь!

И, беззаботно посвистывая, двинулся вперёд, не дожидаясь реакции студента, каковой, впрочем, не последовало.

Добрались мы быстро. Казалось, времени прошло совсем ничего, когда мой провожатый махнул рукой, показывая на невысокий потемневший от старости бревенчатый домик:

— Там музей Бажова и остановка троллейбуса, который в университет везёт. А это вот уже и наша улица!

— А «наша» — это какая? — осведомился я, поискав глазами табличку. И, естественно для нынешнего времени, её не обнаружив.

— Большакова. «Большакова 77» точный адрес, «двушка». Общежитие номер два, то есть. Вряд ли тебе это пригодится, конечно, но можешь запомнить на всякий случай. Или даже записать!

— Запомню, — заверил его я.

Обстановочка в коридоре общежития несколько напрягла. Хорошо, конечно, что этаж последний, да и поспокойней должен быть, по идее, но на лестнице мы с «куратором» дважды молча разминулись с довольно опасно выглядящими компаниями, которые без зазрения совести смолили в открытые окна. В моей картине мира, человек, которого выбирают на роль «шефа салаг» должен знать — и здороваться! — абсолютно всех/со всеми. И быть всем если не другом, то уж хотя бы приятелем. А тут — такой молчаливый «расход бортами»… Впрочем, вопросов к нам не возникло — уже хорошо, не очень-то и хотелось.

На этаже прибило ностальгией: щиток — ровно такой же, какие у нас в общаге были! Сколько их перечинено… я даже ковырнул ногтем застывшую каплю краски на дверце — неаккуратненько, халтурно «отрабатывали» первокуры, я б такое — в бытность старшим отработки — однозначно не принял. Впрочем, в щитке главное — содержимое, но туда, чую, лучше и не заглядывать даже.

— Ну, где ты там застрял? — нетерпеливо позвал меня Серёгин.

О, он и дверь открыл уже. Не успел я зайти, как он распрощался и отбыл, ткнув мне в руки ключ и бросив: «Перед ужином зайду!».

Заселили меня в мелкую комнатёнку напротив туалета на 5 этаже. Наверное, в такой и жил СашБаш, когда тут учился. Или прям в этой! Вот будут ходить, дверями хлопать… как в последнем купе плацкарта. Хорошо, что я тут ненадолго. Зато живу один, хотя комната рассчитана на двоих — кровать стоит двухэтажная. Мебели — самый минимум: упомянутая кровать, один стул, стол письменный и ещё какой-то шаткий кухонный инвалид, покрытый изрезанной клеёнкой. Очень похоже, что его студиозусы на помойке какой-то подобрали! А клеёнку новую купить — лень. Или экономят… вполне возможно, кстати. Других стульев в комнате нет, и очень похоже, что кто-то ест, сидя на кровати и держа тарелку в руках. Ну, или по очереди… Пол — дощатый, краска изрядно ободрана, конечно, сроду немытый. Вот была охота жить в такой разрухе?

Помню, когда меня — уже в институте — в подобное заселили, я только вещи бросил и сразу двинул к коменданту, выяснять свои «права и обязанности». И оказалось, что у студентов всё есть! Кроме рук и желания. Мне с полнейшей готовностью выдали обои (и даже клей!), краску, растворитель и не до конца засохшую кисть, какие-то доски от развалившегося шкафа мы с соседом притащили с мусорки, и через неделю нашу комнату было не узнать. Под раковину я сколотил «мойку», которую мы оклеили обоями. У неё даже дверца была! И открывалась! Чудо мебельного самостроя из ничего. На «кухне» нарисовалась вполне симпатичная рабочая поверхность, крытая линолеумом, дверь в жилую комнату мы сняли и я потом на ней пару лет спал — вместо сетки. Мы даже на потолок обои поклеили, чтоб не морочиться с побелкой! А тут — жуть с ружьём. Но здесь я уж обои клеить не стану, тем более, в одно лицо.

Не успел толком распаковаться-застелиться — стук в дверь. Ну вот, началось.

Оказалось, впрочем, что ничего ещё не начиналось: это за каким-то хреном припёрся Серёгин.

— Ты как к современной музыке относишься? — едва войдя в комнату, осведомился он вкрадчивым голосом.

— Ну… хорошо. В целом. Что-то конкретное имеешь в виду?

— Конкретней некуда, — заверил меня «куратор». — У нас сегодня в «ленке» будет прослушивание. Концерт, можно сказать, только в записи. Наша группа, местная, «Наутилус Помпилус» — слыхал?

Я еле сдержался, чтоб его не поправить, только покрутил рукой неопределённо. Это ты, похоже, «слыхал», а я их как облупленных знаю! В смысле, заслушал до дыр в своё время. Только вот с хронологией у меня нелады — как бы не сболтнуть чего-нибудь ещё не свершившегося! Вроде все свои главные хиты они позже напишут, ближе к девяностым. Впрочем, Миша от меня никакого ответа и не ждал:

— Хотя — куда вам, откуда знать? Но дело стоящее, гарантирую! Они как раз новый альбом записали весной, «Невидимка» называется. Кто слушал — говорят, улёт полный! Только организаторы денег собирают, взнос рубль. Осилишь?

И вот тут я уловил какое-то напряжение в его голосе. Посмотрел внимательно… ничего такого вроде. Да и я ж из здания выходить не собираюсь? Неужели Дворниковского авторитета на университетской территории недостаточно, и приезжего школьника в общаге могут грубо кинуть? Была не была.

— Я б сходил. И рубль найдётся. Когда начало?

Ну и вот оно, момент истины: Серёгин только что пол ботинком не ковырнул!

— Слушай… а у тебя ещё рубля не будет? В долг, завтра стипу за лето должны дать, я верну! А то у нас пустые все, перехватить не у кого…

— И второй найдётся. Только… неужели братья-студни не поверят в долг благородному дону? — усмехнувшись, я катнул в Мишу шаром риторического вопроса.

— Спасибо! Я верну! — парень предсказуемо вычленил из моей фразы только главное для себя, но потом всё же опомнился: — Да это не наши организуют, а из ту́ры, я там не знаю никого.

— Ту́ры? Может, Туры́?

Есть у нас река такая, и вокруг неё куча всего одноимённого, только городов с «Турой» в названии два. Или больше даже.

— Не, — мотнул головой Миша. — Ту́ры. Это у нас Архитектурный институт так сокращают. А насчёт «в долг»… Они-то, может, и поверят, а вдруг нет? И что делать тогда — искать-то поздно будет! Но если они будут готовы подождать, то мне и не понадобится, я так, просто заранее договариваюсь…

— Да ладно, не проблема, — прервал я его торопливую скороговорку. — Когда идём? И куда?

В «ленку» (она же Ленинская комната официально) мы пришли едва ли не первыми: возле едва намеченной небольшим возвышением сцены толкались всего трое парней, внешне трудно отличимых от Миши Серёгина. Таких же невысоких, тощих и одетых… в Моссельпром. А вот на «сцене» священнодействовали персонажи совсем другого полёта: оба «архитектора» щеголяли электронными часами, джинсами, кроссовками и наполовину расстёгнутыми яркими рубахами, да и вообще выглядели… дорого. По нынешним временам, конечно. Рядом с ними вертелся кто-то местный, доверенный, но явно в статусе подсобника.