"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 131

— А персидская казачья бригада? Вроде бы, ее готовят наши офицеры.

— Бригада, шестьсот шашек, состоит всего из двух полков, и переживает не лучшие времена. Ее создатель полковник Домонтович по настоянию посланника Зиновьева отозван и заменен на человека, мало знакомого с персидскими условиями. Мы можем отдать приказ Комарову занять Герат, это ему по силам. Но втянуть в эту авантюру Персию?

— Я готов отправиться в Тегеран и убедить шаха выступить в наших интересах.

— Может, передумаете? — простонал Гирс.

На него зашикали. В итоге, Особое совещание постановило: провести дополнительные мероприятия по обороне Черного моря — военные и дипломатические, генералу Комарову поручить готовить отряд к действиям в направлении Герата, генералу от инфантерии графу Скобелеву — отправиться с миссией в Тегеран, чтобы превратить Персию в союзника на будущей войне. Возражения Гирса были зафиксированы как особое мнение министерства иностранных дел. Обычная практика — в этом не усматривалось ничего криминального.

Возражения возражениями, но после царской резолюции «Быть по сему» нашим дипломатам крыть стало нечем. Напротив замечания Гирса о возможной войне с Британией Его Величество начертал: «А хоть бы и так!» Скрепя сердце азиатский Департамент МИДа принялся готовить меня к поездке в Тегеран, долго и нудно мучил протокольными вопросами и списком подарков, которые следовало преподнести шаху и его приближенным. Завалил политическими инструкциями и просьбами следовать советам посланника Зиновьева.

Надоели!

Куда полезнее оказалось знакомство с полковником Домонтовичем, оббивавшим пороги в Петербурге. На него меня вывел Михаил Николаевич, протежировавший этому выдающемуся офицеру. Немного пообщавшись с Алексеем Ивановичем, я не мог не оценить его талантов. Он совершил настоящий подвиг, создав в кратчайший срок боеспособную бригаду из отбросов и зазнаек. Один полк скомплектовал из мухаджиров — потомков беглецов с Кавказа, задиравших высоко нос и желавших лишь проедать пенсию от шаха, другой — чуть ли не из водоносов. Казачьего в бригаде была одна лишь черкеска.

При упоминании столь необычной для Персии формы в голове словно звякнул колокольчик. А Дядя Вася довольно заворчал, не иначе, нащупал решение.

— Не думаю, Ваше сиятельство, что на персидских казаков можно положиться, как на серьезную силу. Я научил их держать строй и соблюдать гигиену — одного этого хватило, чтобы привести шаха в полный восторг. Он настоятельно просит, чтобы меня вернули в Тегеран, но, к величайшему сожалению, моя жена поссорилась с женой нашего посланника Зиновьева, и похоже, дорога обратно мне закрыта.

Полковник многое поведал о том, что меня ждет в Тегеране, о корыстолюбии высших государственных лиц, их некомпетентности и тайных пружинах их лживых сердец. Меня ждало погружение в глубокую старину — в внутриполитическом смысле Персия будто застыла в допетровском веке, а шах Насрэддин хотел повторить подвиг нашего великого реформатора, но преуспел не особо.

— С мной поедете? — мне Домонтович глянулся, на него уже появились серьезные виды, но хотелось убедиться в правильности первого впечатления.

— С таким-то эскортом? Хотел бы я посмотреть, что из этого выйдет!

Полковник имел в виду мой текинский конвой из двадцати джигитов. В прошлом году в Петербург прибыла делегация туркменским старейшин. Вместе с ними приехала группа асхабадских сардаров, присягнувших лично мне на руинах Геок-тепе. Они жаждали продолжить службу в качестве нукеров Ак-паши, и я посчитал, что такая поддержка мне не помешает. И не прогадал. Текинцы предотвратили два покушения на меня — одно в Петербурге, другое в Минске, революционеры никак не могли мне простить процесса над народовольцами, которых мы показали всему миру как исчадье ада.

— Вы намекаете, господин полковник, на тот страх, который питают персы к туркменам?

— Именно так, ваше сиятельство!

— Тем интереснее выйдет наш вояж. Я, пожалуй, увеличу свой конвой раз этак в пять. Если верить генералу Ермолову, ездившему в Тегеран в качестве посла, на персов нужно воздействовать исключительно зверскою рожей и громким рыком, но мы пойдем другим путем.

Атака моста через Кушку

Глава 8

Сипахсилар для персидского шаха

Баку. Погрузка на пароход до Энзели. Сильное душевное волнение, ибо я впервые стал главой военно-дипломатической миссии, представляющей особу государя императора и способной изменить историю, если выгорит с моим планом. Погода под стать моим чувствам — баркасы взлетали чуть ли не до борта, на них с помощью подъемных машин грузили лошадей, наши вещи и даже коляску. Крайне утомительное мероприятие, скрашенное громким «ура!» и звуками народного гимна, которым меня проводила воинская команда с другого парохода. Приятно, черт побери! Совсем не так я отправился громить австрияков в Боснии. Ну и противник у меня посерьезнее — владычица морей, мать ее ети!

В Энзели нас разместили в пустующем шахском дворце посреди огромного фруктового сада.

Тут я и встретился с нашим посланником Зиновьевым, и смог оценить неоднозначность этой фигуры. Безусловно, он работяга и знаток Азии, но в каждой черточке его невысокой сухощавой фигуры, в каждой морщинке лица с впалыми щеками проглядывали злопамятность и стремление властвовать. Мне открылось, что не бабская склока между женами посланника и несчастного Домонтовича послужила виной их охлаждения, последующих интриг и смещения полковника. Все куда хуже: этот шпак считал себя умнее всех. Ох и наплачусь я с ним. Правда, он еще мой конвой не видел — как и сиятельный шахских двор или как он там называется.

А посмотреть была на что! Домонтович мне все по полочкам разложил: чины-титулы не в счет, главное произвести внешнее впечатление, а Дядя Вася по-своему припечатал: «понты дороже денег!» Да, слово «понты» потребовало разъяснений, но когда я понял…

Меня сопровождал конвой, расфуфыренный так, что слепило глаза — выбил из казны два десятка туркменских шашек в золотых ножнах*, этого добра еще из Хивинского похода привезли сотни охапок, а дорогой сбруи в Геок-тепе взяли без счета. Под седлами драгоценные чепраки, а лошади, лошади… Аргамаки бесценные! Тут и слепой прозреет, завидев мою процессию. А шахский двор слюной подавится и задрожит от страха — по обычаю требовалось гостю поднести пишкеш, то бишь подарок, равный по стоимости, коий тебе гость поднес. И от меня, такого блистательного и богатого Ак-паши, будут ждать нечто невероятное, а значит, придется из кожи вон вывернутся и тряхнуть мошной, и в долги влезть или лучше на глаза не попадаться, чтобы не ввел в разорение гость дорогой. Вдруг слона подарит этот сотрясатель вселенной, сардар Ак-падишаха, чьим именем называют детей в Хорасане, на Кавказе, Босфоре и в далекой Боснии⁈

* * *

* Туркменские шашки в золотых ножнах — отличительный знак туркмен-йомутов в Хиве до ее завоевания русскими

А шах… зауважает, или я ничего не понимаю в азиатских делах.

По дороге в Тегеран Зиновьев мне пытался дуть в уши о сложности момента, о том, что в Лондоне вовсю бряцают оружием и собирают деньги на войну с Россией, разжигают уголь в топках броненосцев…

— Иван Алексеевич, голубчик, поясните мне, дураку, разве может военный корабль дострелить до Тегерана? Или до Герата? Или до Пенджаба? Про Кушку вообще молчу — столь дальнобойных снарядов, к счастью, еще не придумал человеческий гений.

Посланник заткнулся и внимательно на меня посмотрел. Умный, этого у него не отнять, сразу сообразил, что всю его тщательно сплетенную паутину, все плоды многолетней работы в ближайшее время отправят псу под хвост. Пенджаб — это уже Индия. Неужели, думал он, с этого Скобелева станется вторгнуться в жемчужину британской империи?