"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 132
— Пришел поручик Ржевский и все испортил! Жги, Мишка, дальше, — веселился Дядя Вася.
По-моему, он был в восторге от происходящего. То ли молодость вспомнил, то ли еще какие ассоциации пришли на ум — Герат его явно возбуждал. Если бы я не знал, сколько ему лет, не в жизни не поверил бы, что он мог предложить такую авантюру. А я? Что я? Иной раз можно и не из-под лампы, или я не Скобелев!
Тегеран встретил нас земляной насыпью со рвом вокруг города и раскрытыми только днем воротами. Если жители столицы не успевали добраться дотемна домой, они, рискуя сломать себе шею, лезли через грязный вал. Внутри пряталась обычная для Востока картина — хаотичное нагромождение домов, множество базаров, женщины в белых чадрах, дервиши в остроконечных шапках и более-менее приличный европейский квартал с мощеными улицами и особняками в глубине садов. Над одним вилась стая грачей.
— Англичане, — пояснил Зиновьев. — Нам дальше, в старый город.
Русское посольство — вернее сказать, миссия, ибо посольства мы держали только в великих державах — пряталось за высоченными стенами. Свободного места в главном здании предостаточно, и мне без труда выделили комнаты с окнами на внутренний сад с оранжереей. Отдохнул с дороги, славно отобедал у посланника, выспался, а наутро отправился представляться шаху в сопровождении посольского драгомана Григоровича, араба по происхождению.
Насрэддин-шах считал себя личностью, тяготеющей к дарам цивилизации, оттого не потребовал явиться на прием в красных носках, разрешил в сапогах. Правда, этих самых даров он вкусил немного, а побывав в Петербурге и Москве, оставил после себя славу героя анекдотов — например, на одном из балов он на французском жаргоне выдал одной из дам: «Зачем здесь старая, безобразная, декольтированная?» Вид он имел, на мой взгляд, слегка придурковатый, а в понимании величия резко контрастировал с государем императором — царственная скромность не для шаха, алмазный сарпеч и обилие золота на мундире мне показались верхом безвкусицы, тем более что сам мундир на нем сидел как седло на корове.
На этом минусы закончились, началось приятное. Меня приняли как самого дорогого гостя, тут же вручили огромный персидский орден и сотню раз поблагодарили за избавление Хорасана от бича божьего по имени текинцы. Мой конвой шах обозвал «львом на цепи», вполне подобающий великому сардару Белого царя.
— Ваш визит — услада для моего сердца, — заявил Насрэддин. — Был бы счастлив и горд иметь у себя такого, как вы, сипахсалара.
Насколько я знал, сипахсаларом называли и главнокомандующего, и военного министра, недавно отправленного в ссылку с полной конфискацией, а «усладой сердца» шаха являлись, если верить слухам, кошмарные усатые бабищи, обитающие в его гареме, но о вкусах и нравах в чужой стране не спорят.
— Нам бы, ваше величество, пошептаться тет-а-тет.
Все-таки европейские турне шаха для потомка великого Кира не прошли бесследно, и он счел допустимым пригласить меня во внутренние покои. Нам подали холодный щербет и горячий чай. В комнату, застеленную коврами, скользнула одна из шахских жен — в короткой юбке, открывающей ноги-бутылки, с широченным задом, почти сросшимися на переносице бровями и усиками под носом.
— Любимая жена, Анис-аль-Даула, — представил девушку шах. — Она нам поиграет.
И действительно, супруга уселась за клавесин и принялась его терзать.
— Граф, не желаете перейти ко мне на службу? Сделал бы вас вторым человеком в государстве.
— Не могу изменить присяги, данной Его величеству.
— Ну, попытаться стоило. Что привело вас ко мне? Полагаю, нас ждет веселое время, мой венценосный брат в Петербурге не сможет оставить без последствий ужасный инцидент в Пандшехе?
Шах сцапал кусок сахару, зажал между зубами и принялся прихлебывать сквозь него чай на персидский манер, хитро на меня посматривая. Я наклонился над столом, поставил на него стакан с щербетом и тихо сказал:
— Персидский флаг над цитаделью Герата! Без капли крови ваших сарбазов. Мы, русские, придем, захватим город и отдадим его вам.
Шах выронил сахар изо рта себе на колени.
— Безвозмездно?
— Ну… — протянул я. — Десять лет назад вы подписали пройдохе Рейтеру концессию*. Мы ее потребовали аннулировать. Почему бы не вознаградить Россию такой же, но в обмен на столь желанный вами город?
* * *
* Концессия Рейтера 1872 г. давала телеграфному магнату права практически на все — от железнодорожного строительства до недр Ирана
Шах приуныл:
— Англичане начнут кричать о нарушении принципа равенства прав для иностранцев. И непременно взбесятся из-за Герата. Зачем мне влезать с ними в новую войну — последняя не принесла мне ничего хорошего? Да, у индийского правительства недостаточно войск, чтобы рискнуть разгромить такую большую страну, как Персия. Максимум — южное побережье. Но и это окажется болезненным.
— Англичане подожмут хвост, как только я двинусь с войсками из Герата на Кандагар, и прибегут договариваться.
Насрэддин оглянулся на жену и что-то ей ласково сказал. Женщина встала и молча вышла из комнаты, кокетливо стрельнув на меня буркалами. Меня внутренне передернуло, но сдержался.
— Вы так спокойно говорите о захвате Герата, а там, между прочим, расквартированы войска генерала Лемсдена числом не менее полутора тысяч, не говоря уже об отрядах афганцев.
Ого, оказалось, что персы неплохо осведомлены о происходящем на востоке. Не такие уж они недотепы, как представлялось.
— В самом городе или в провинции? — уточнил я.
— В городе до батальона…
— Справимся! У меня есть план.
Когда шах выслушал подробности, то сперва онемел, а потом пришел в восторг. Услышанное не укладывалось в его голове, он не мог вообразить, что так можно воевать.
— Если у вас всё получится, граф, если флаг Персии провисит над цитаделью хотя бы месяц, не знаю даже, чем вас отблагодарить? Народ будет носить меня на руках!
— Проси рыбную концессию на Каспии, — подсказал Дядя Вася. — На черной икре озолотимся.
* * *
Насрэддин оказался тем еще шутником. Зиновьев мне открыл глаза: та, кого шах представил своей женой, была… мужчиной-актером из его театра. Он любил так развлекаться — достаточно безобидно, стоит признать. Прислал мне драгоценную саблю с извинениями за розыгрыш. Что ж, будет мне наука. Хорошо хоть все сказанное насчет Герата Каджар-шах воспринял всерьез. Просил меня задержаться, посмотреть смотр его телохранителей-гулемов, но Домонтович меня предупредил, что ничего хорошо я не увижу, а причины поспешать никуда не делись. Как только мы подписали все нужные документы — изрядно потрепало мне нервы вялое персидское правительство, пришлось бессчетно подарки раздавать, — я демонстративно открыто выехал в Энзели и, не торопясь, от одной почтовой станции к другой, отправился на север. Соглядатаи английского посланника могли убедиться, что мои дорожки никак не пересекаются с вышедшей двумя днями ранее персидской казачьей бригадой — по официальной версии она отправлялась на северо-восток навести порядок в Хорасане. Ее снова возглавлял Домонтович. Его назначение — моя прощальная оплеуха Зиновьеву, измучившему придирками при составлении русско-персидского договора о военной взаимопомощи. Впрочем, полковник в Персии долго не задержится, его таланты военного администратора и кавалериста мне очень пригодятся в одном щекотливом дельце.
В Энзели осмотрел рыбные промыслы, остался доволен. Найти бы партнера из купцов, и можно поставить на широкую ногу поставки икры в Европу, обходя грабительские пошлины русской казны. Но пока рано делить шкуру неубитого медведя, меня ждал Герат, и по этой причине я взошел на борт прибывшего за мной корабля, отплыл на север, а как только персидский берег скрылся из глаз, капитан взял курс… на восток. Мне предстояла высадка отнюдь не в Баку, а в одной укромной заводи в устье реки Горган. Тайная высадка, подальше от глаз шпионов. На берег сойдет не Скобелев, а восточный паломник, ходжа из Мекки — пришлось вспомнить навыки маскировки, примененной на пути в Боснию. Затеряюсь среди текинцев, убравших подальше все сверкающее и вернувших себе прежний, пугающий персов облик.