Правила волшебной кухни 4 (СИ). Страница 46

— Свяжешься со мной ещё раз, когда кукла будет у тебя. И запомни, Бардоне, сделка УЖЕ заключена, и если ты решишь передумать, то я приду за тобой. Не завтра. Не послезавтра. А в тот самый момент, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Понял меня?

— Да-да, я вас понял.

— Отлично…

Как только аттракцион остановился, Карл оглянулся назад и понял, что розовый единорог уже остался без своего наездника. Вокруг шумела толпа. Кое-как спустившись с лошадки, синьор Бардено побрёл к выходу с карусели. Сердце бешено колотилось и пыталось покинуть организм через горло. Только что он заключил сделку с дьяволом, а может быть даже с кем-то похуже. Однако отступать поздно.

— Кукла, — повторил Бардено вслух. — Кукла, так кукла…

Глава 18

С Пьетро мы торговались долго и обстоятельно. В конце концов сторговались до того, что блюда из основного меню я готовить для спецназовцев не буду, ибо это дорого, а бюджет у меня не резиновый. Хотя мысль я, конечно же, завуалировал — сказал, что поедания вкуснях ресторанного уровня на постоянной основе лишит синьоров бойцов самой радости похода в ресторан в дальнейшем. Это ведь как десерт. Навернуть маленький кусочек торта — удовольствие, но питаться им на завтрак, обед и ужин — наказание, кариес и дерматит.

Сошлись на обычном бизнес-ланче — сбалансированном, но гарантированно вкусном.

Итак! Что у нас здесь? Первый бокс — основное блюдо. Кусочек свиной корейки на гриле с картофельным пюре. Солёный огурчик а-ля Петрович отдельно, чтобы он по пути не стал тёплым и противным. Мясо мариновано простенько — крупная соль, чёрный свежемолотый перец, розмарин и чеснок.

Бокс номер два — салат «витаминный». Капуста, морковка, масло, соль, сахар и пара ягодок клюквы. Хрустящая субстанция, которая в производстве стоит дешевле чем что угодно из того, что только приходит на ум первым делом. Ну… если только на ум не пришёл керамзит.

Третий бокс — дешёвый аналог финской ухи, с молоком вместо дорогущих жирных сливок. Четвёртый бокс — кусочек домашней шарлотки. Пятый — нарезанная чиабатта. Ну и всё, собственно говоря.

Итого: готовить я буду простенько, но вкусно настолько, насколько это вообще возможно. Для чего? Для того, чтобы господа из «Gruppo di Intervento Speciale» набирались сил. Почему? Потому что их работа — ловить преступников и они должны быть сильными, ха-ха.

В итоге если родители не успокоятся — а они не успокоятся — и пришлют кого-то ещё, я постараюсь сделать так, чтобы этот «кто-то ещё» попал в лапы к Пьетро и его сослуживцам. Места у них в тюрьме предостаточно, вот пускай и содержат. Я же буду платить за это содержание своей едой.

Рано или поздно у Сазоновых должны закончиться люди и у меня теперь какой-то спортивный интерес прорезался. Хочется узнать, что закончится быстрее: свободные камеры у «Gruppo di Intervento Speciale» или гвардия моих родителей?

Итак, ланч готов и термосумки собраны. Я спокойненько передал их Бартоломео, объяснил куда их нужно доставить, а затем вернулся на кухню и первым же делом услышал шум:

— Что вы делаете⁈ — кричал женский голос, полный негодования. — Это же воровство!

— Закрой свой рот! — отвечал ему другой, мужской голос. — Это не воровство!

— Нет, воровство!

— Нет, не воровство!

А дело, хочется напомнить, происходило в моём ресторане. И конечно же я поспешил на шум, чтобы понять, что вообще творится. Немного не успел — какой-то толстый мужик в мятой рубашке выскочил из «Марины», стоило мне появиться в зале.

Посетители тем временем указывали пальцами ему вслед и орали что-то типа:

— Держите вора! — вот только гнаться за ним никто не спешил.

Интересно… заказ не оплатил, что ли?

— Что украли-то? — обратился я к Конану, застывшему за баром с таким выражением лица, будто бы он только что на собственном опыте познал концепцию колоноскопии.

— Игрушку, — ответил лепрекон, не зная продолжать ему натирать бокал или уже оставить его в покое.

— Игрушку⁈ — я аж за сердце схватился.

Страшная мысль пронеслась в голове: неужели кто-то спёр мою ушастую реликвию, которую я так бережно хранил, и которая была чуть ли не единственной ниточкой, связующей меня с родиной. Или того хуже! Украли Пиноккио-космодеса! И синьор Леонардо, в услугах которого я буду ещё не раз нуждаться в дальнейшем, откажется от сотрудничества потому что… ну потому что! Что у него там в голове вообще никому непонятно!

Я уже собрался было догонять вора, но тут окинул барную стойку взглядом и понял, что все на месте. И ушастый, и розовый сидят на своих прежних местах.

— Не понял, — сказал я.

Обернулся на зал и понял, что картина Венецианки вновь изменилась. Аномальная синьора забила на все правила приличия, и схватившись за живот теперь смеялась до слёз. Тут-то до меня и дошло.

Не знаю кто, и не знаю зачем, но… факт остаётся фактом — кто-то украл у меня проклятого оборванчика. Напряжение разом ушло, сменившись волной дикого, неконтролируемого хохота. Смеялся я долго, громко и заливисто.

— Такую кражу можно и простить, — наконец сказал я.

Одной проблемой меньше у меня, и одной проблемой больше у толстого вороватого синьора. Пускай бежит на все четыре стороны. Теперь это его ноша.

— Что ж, — весьма довольный собой я вернулся к готовке.

Спустя полчасика отзвонился Пьетро. Сообщил, что «орёл в гнезде», и что всю прежнюю жизнь он ошибался и думал, что свиная корейка — это подошва, которую можно есть лишь с голодухи. Угодил, стало быть. Настроение отличное, полный зал гостей, будний день, обеденное время. Отстреливая заказы, я периодически выходил к Конану, чтобы вместе набросать список закупок для бара. Лепрекон в работе проявлял инициативу, и уже давно хотел расширить коктейльную карту, за что ему моё большое человеческое гранмерси.

Ну а пока я ходил туда-сюда-обратно, краем глаза я замечал как на меня постоянно косится один из гостей. Мужчина чуть за пятьдесят, сухонький, чуть сгорбленный и с неимоверно острым цепким взглядом. А ещё с женой, да.

В какой-то момент он наконец-то не выдержал, и когда я проходил мимо окликнул меня:

— Синьор! Простите, можно вас на одну минуточку?

— Слушаю.

— Мы с женой видели вас вчера, — сказал мужчина. — На шахматном турнире во Дворце Дожей.

— Было дело, — кивнул я и подумал, что сейчас он обвинит меня в чём-нибудь, а потом затребует обратно заложенные дедушкины часы или шубу… или вообще Фатиму.

— Вы, должно быть, вылетели в первом раунде, — с сочувствием сказал мужчина. — Ну ничего страшного, бывает. В следующем году попробуете снова, может тогда повезёт.

Я с облегчением улыбнулся. Шахматрон не при делах.

— Вообще-то нет, — ответил я. — Не вылетел. Жду второй тур, — и в доказательство достал из кармана специальный жетончик участника, который вчера напоследок выдали мне распорядители. — Вот.

И… скажем так: такой реакции я не ожидал. Мужчина дёрнулся так, будто его током шибануло. Очень круглыми и очень злыми глазами он смотрел то на жетон, то на меня. А потом рявкнул:

— Грёбаный колдун.

— Что? — тут у меня и у самого брови отлетели.

— Нет-нет, ничего, — вступилась за мужика жена, но меня вообще-то только что оскорбили:

— Объяснитесь, пожалуйста, — попросил я.

— Абиснисесь пазасаста, — передразнил меня мужик, скрестил руки на груди и показательно отвернулся в сторону, а его жена тем временем выдохнула, собралась с силами и затараторила:

— Простите, синьор, просто по вам видно, что вы ещё слишком молоды. Просто во второй тур проходят либо мастера с богатым стажем, которые половину жизни на шахматы угробили, либо дети-вундеркинды. А вы не подходите ни под одно из этих описаний.

Логика, конечно, железобетонная. Но:

— А вы не думаете, что я просто хорошо играю?

Мужик на это завёлся ещё сильнее. Начал бухтеть себе под нос всякие обидные слова и активно жестикулировать.