Метка Дальнего: Портовый Хищник (СИ). Страница 12

Четыреста рублей. Ублюдок.

Какое-то время размышляю об охранниках заведения. Но быстро определяюсь. Те, кто работает на подобных ублюдков или с ним, не заслуживают жалости. Они сами выбрали свой путь. Со всеми сопутствующими рисками.

Всё. Пора. Перемахиваю через стену. Бесшумно — подушечки ступней, потом ладони, перекат. Обувь снята и оставлена. Приземляюсь во дворе. Замираю. Жду охранника, который сейчас обходит здание.

Вот и он. Проходит мимо. Рация на поясе тихо шипит. Он не реагирует.

Три шага. Левая рука — на рот. Зажать. Не дать крикнуть. Правая — нож. Складной, короткий и самый лучший.

Вгоняю лезвие под ухо. Веду поперёк горла. Льётся горячая кровь. Тело дёргается, но я вцепился и держу. Используя зверя, чтобы помочь. Прижимая охранника к себе. Фиксирую. Хрип. Бульканье. Ноги подгибаются. Опускаю на землю.

Готов. Минус.

Вытираю лезвие о его куртку. Нож обратно в карман.

Окно. То самое, узкое, во двор. Подтягиваюсь на руках, протискиваюсь. Плечо скребёт по раме — но проходит. Внутри — тёмный коридор. Пахнет деревом и пылью, из зала — волна алкоголя и духов. Музыка громче. Басы бьют в пол.

Коридор тянется к залу. Справа и слева двери. Совсем рядом туалет.

Шаг. Ещё один. Половица скрипит — замираю. Не расслышали. Рядом с ними грохает музыка — почти ничего не слышно.

Дверь туалета открывается.

Реагирую раньше, чем думаю. Шаг вперёд. Когти левой руки — в горло. Вдавливаю обратно, в туалет, прижимаю к стене. Китаец. Невысокий, худой, глаза мутные от выпитого. Рот открыт в попытке крика. Пахнет пивом и чесноком.

Нож. Точно в висок. Глаза расширяются. Дёргается. Затихает.

Придерживаю. Опускаю на пол. Закрываю дверь. Минус.

Руки в крови. Вытираю об его рубашку. Дышу.

Подбираюсь к выходу в зал. Прижимаюсь к стене и выглядываю.

Пузатый — на диванчике у стены. Две девушки по бокам, руки на их плечах. Перед ним — стол, заваленный бутылками, тарелками, пепельницей. Рядом — один из русских, крупный, бритый, откинулся на спинку кресла. Второй русский и китаец — на диване с другой стороны. У каждого по одной шлюхе. Руки вовсю шарят под одеждой.

Второй охранник — у входной двери. Стоит. Смотрит в зал. Руки скрещены.

Ещё тут есть люстра. Массивная, кованая на вид, на толстой цепи. Висит прямо над диванчиком. Прямо над пузатым.

Зверь рвётся. Вскочить. Через зал. Когти в горло. Рвать. Сейчас. Почувствовать запах крови. Заглянуть в его глаза перед тем, как добить.

Нет. Стоп. Подожди.

Одно звено. Мне нужно всего одно звено из этой цепи. Выдернуть — тяжёлая кованая дура рухнет ему на голову. Чисто. Быстро. Без рукопашной с четверыми и охранником. А я окажусь последним, на кого подумают.

Фокусируюсь. Это не просто — в темноте, через дверной проём, на расстоянии. Способность капризная. К тому же раньше я тренировался только с отдельными мелкими предметами. Звено цепи близко по размеру. При этом — часть целого. Надеюсь сработает.

Жду. Одна из девушек встаёт — идёт к стойке. Вторая поднимается, чтобы наполнить бокалы. Смешать ему очередной незамысловатый коктейль на базе рисовой водки. Пузатый один.

Тянусь. Сосредотачиваюсь. Горло пересыхает мгновенно. Внутри тянет лёгким голодом.

Ещё миг и звено исчезает. Цепь распадается. Люстра срывается вниз. Удар. Звон. Крик.

Но не хруст черепа. Люстра ударила — и отскочила, сбив часть посуды со стола. Пузатый орёт, попеременно хватаясь за плечо и башку, но он в сознании. Сидит. Живой.

Пластиковая. Китайская. Дерьмо. Они даже здесь умудрились подсунуть подделку.

Глава XIV

Рывок из коридора — через дверной проём, в зал. Тусклые светильники по углам едва теплятся. Люстра, что раньше освещала комнату, на полу — мертвый кусок пластика среди осколков. Лиц не разглядеть. Значит шлюх резать нужды нет. Всё равно не запомнят.

Пузатый орёт, согнувшись на диване. Ближайший китаец вскочил, повернулся на крик. Спина открыта.

Три шага. Прыгнуть. Нож в основание шеи. Сверху вниз, с хрустом. Тело дёргается, оседает. Минус.

Бритый славянин среагировал первым — уже на ногах, рука тянется за спину. Быстрый. Но я ещё быстрее. Второй русский ближе — толкаю его на бритого, когти левой руки вспарывают горло. Хрип. Фонтан горячего. Запах крови бьёт в нос и зверь внутри захлёбывается от восторга.

Бритый отталкивает падающее тело. Пистолет уже в руке. Ствол ищет цель.

Грохот выстрела. Звон — пуля ушла в стену. Мимо. Я уже не там, где секунду назад.

Нож. Снизу, под рёбра. Проворачиваю. Когти в его руку. Рву сухожилия. Бритый хрипит — глаза белеют. Колени подгибаются.

Выхватываю свой револьвер. Охранник у двери, что поражённо хлопал глазами, наконец-то сдвинулся с места. Рука на кобуре, глаза бегают. Медленно тащит оружие. Три секунды назад у него был бы шанс.

Выстрел. Прямо в лоб. Валится на пол. Минус.

Девки визжат. Одна бросилась в коридор, две забиваются под стол.

Боль. Резкая. Между лопаток. Неглубоко — лезвие скользнуло по кости, не вошло. Разворачиваюсь. Девица. Та самая четвёртая. Перекошенное лицо, в руке — столовый нож. Замахивается снова.

Выстрел. В упор. Прямо в лицо. Голова дёргается назад. Шлюха падает на пол. Нахрена она вообще полезла?

Тишины нет. Продолжает играть музыка. Та же дрянь из колонки на стойке. Но атмосфера в зале абсолютно другая.

Кровь течёт по спине. Тёплая. Неглубоко — регенерация уже латает. После всех ранений совсем не страшно.

Пузатый даже не пытается сражаться. Сполз с дивана. Пытается отодвинуться к стене. Одна рука прижата к уху, которое рассёк пластик люстры, другой загребает по полу. Скулит.

Целюсь в плечо. Выстрел. Орёт. Теперь колено. Жму на спусковой крючок. Орёт громче. Больше не ползёт. Лежит, подвывая и скребя пальцами по полу.

Шлюхи от его страшного воя разбегаются. Визг, топот, хлопки дверей. Через секунду зал пустеет. Остаёмся мы вдвоём. Плюс трупы.

Подхожу. Босые ступни скользят по мокрому от алкоголя и крови полу.

Присаживаюсь на корточки рядом с ним. Наклоняюсь. Близко — так, чтобы он видел. Глаза. Клыки. Зелёную кожу. В полутьме, в слабом свете настенных бра, я для него — самый жуткий кошмар, какой только можно представить.

Смотрю ему в глаза. Зверь внутри урчит — довольно. Он ждал этого. Запах крови. Контакт глаз. Ужас в чужом взгляде. Доминирование.

— Узнал? — спрашиваю его.

Тихо. Спокойно. Почти ласково.

Пузатый вздрагивает. Зрачки расширяются. Губы шевелятся.

— Т-ты… отку… — голос хрипит, тонет в крови и слюне. Пытается выговорить. Не может…

Узнал. Вот и хорошо.

Убираю револьвер. Достаю нож. Тот самый. Складной, короткий и лучший среди моих. Раскрываю.

Вгоняю в живот. Медленно. Не спеша. Пузатый дёргается, рот распахивается в немом крике. Тело выгибается дугой. Проворачиваю. Один раз. Второй. Вспарываю брюхо.

Жду.

Наблюдаю, как мутнеют его глаза. Рот хватает воздух. Кровь пузырится на губах, стекая по подбородку. Пальцы скребут по моей руке — слабо, как лапки дохлого жука.

Внутренний зверь наслаждается этим. Каждую секунду. Запах страха — кислый, острый, с примесью мочи. Аромат крови — густой, медный. Ощущение смерти, которая подбирается к врагу.

Сверху — шаги. Тяжёлые. Быстрые. Скрип половиц второго этажа.

Щелчок. Узнаю звук. Затвор оружия.

Хватит. С игрой пора завязывать.

Левой рукой хватаю за волосы. Откидываю голову. Правой — нож поперёк горла. Привычное движение. Легко рассекаю плоть сталью.

Опускаю череп на пол. Встаю. Вытираю лезвие о его рубашку. Нож — в карман. Револьвер — уже за поясом.

Голос сверху. Женский, пожилой, хриплый. С еле заметным акцентом:

— Убирайтесь! — орёт азиатка. — Пока я не спустилась и всех вас не убила!

Не спорю. Здесь больше нет моих целей. Потом разворачиваюсь. Коридор. Окно. Двор. Стена. Ночь.

Перемахиваю через стену. Голые ступни бьют по холодной земле. Подхватываю левой рукой обувь. Бегу. Через три десятка метров притормаживаю и вбиваю ступни в ботинки. Перехожу на шаг. Сердце колотится. Кровь на спине подсыхает — рана уже затягивается. Жрать хочется так, что челюсти сводит.