Метка Дальнего: Портовый Хищник (СИ). Страница 13

Ну что ж. Четыреста рублей говорил он? Всё. Они отработаны. Долг закрыт.

Глава XV

Кровь на рукавах уже подсохла. Бурые разводы на тёмной ткани — в сумерках не разглядеть, если не присматриваться. Но я-то знаю, что они есть. И чую.

Иду быстро. Не бегу — бегущий гоблин в портовых кварталах вечером привлекает внимание. Шагающий — просто ещё один ушастый. Прятаться в тенях большого смысла нет — на улице сейчас столько жителей, что избежать столкновения невозможно. К тому же пока только сумерки.

Рана между лопаток уже не болит. Ноет, как старый ушиб — регенерация уже дорабатывает. Жрать хочется, но терпимо. После настоящего голода, когда кости собираются из крошева, а тело горит изнутри — это так, лёгкое ворчание желудка. Переживу.

Голова работает. Чисто, ровно и без помех. Зверь внутри молчит. Он получил всё, что хотел, и теперь переваривает. Как удав после жратвы.

Вот рационалист занят делом. Думает.

Когти. Раны на трупах — единственная проблема. Если кто-то возьмётся всерьёз и сопоставит раны с тем, что уже есть — нетрудно сложить два плюс два. Метку я в этот раз ставить не стал. Специально.

Но когти — это когти. Раны, которые не спутаешь с ножом.

Вопрос в другом. Станут ли копать? Шестеро мёртвых бандитов в борделе. Полиция приедет, пожмёт плечами. Бандитские разборки. Дело закроют, не открывая. Если только мамка с ружьём не начнёт болтать. Но она не похожа на дуру.

Переулок. Тёмный, узкий, воняет мочой и гнилой рыбой. Из стены торчит обрубок водопроводной трубы — капает тонкой струйкой. Кто-то давно свернул вентиль, но вода нашла путь.

Останавливаюсь. Подставляю руки. Вода ледяная — обжигает кожу. Кровь отходит плохо — засохла в складках. Скребу ногтями. Потом — рукава. Мочу ткань, тру, отжимаю. Повторить снова.

Не идеально. Пятна ещё остались. Днём бы не прокатило, но сейчас — ещё час-полтора, и наступит то время, когда кровь на одежде в портовых кварталах вообще никого не удивляет. Потому — сойдёт.

Отряхиваюсь. Иду дальше.

Улицы ещё полны народу. Вечер не поздний — лапшевни и забегаловки работают, из открытых дверей тянет жареным маслом и специями. Внутри лениво шевелится зверь, чувствующий запах еды.

Сворачиваю на длинную узкую улочку, которая рассекает квартал. Всё-таки притормаживаю около киоска. Беру себе пару беляшей с рыбой. Иду дальше, вгрызаясь зубами в один из них.

Движение справа. Из темноты проулка выплывает женщина. Жирная. Страшная. Размалёванная так, что в темноте лицо кажется маской из дешёвого театра. Проститутка. Та самая.

Притормаживает. Окидывает меня оценивающим, тяжёлым взглядом.

— Мальчик-то подрос, — говорит она. Голос хриплый, низкий. — Ещё немного — и совсем освоится. Ты ешь-ешь. Вкусные беляши правда? Прямо как в первый день.

Спокойно. Буднично. Как будто мы знакомы десять лет и дружим семьями.

Не останавливаясь, шагает в переулок напротив. Тяжёлая походка — задница колышется, как мешок с мукой. Секунда. Две. Темнота проглатывает фигуру.

Стоп! «В первый день»? Гоблин, в которого я попал, тут уже давным-давно. Это для меня тот день был первым. У старого владельца тела наоборот — стал последним.

Кто она? Мы столкнулись в первый день. Она тогда что-то о призраке коммунизма ещё говорила. Потом было, как минимум, ещё две встречи.

Держа беляш в руке, пальцами второй достаю складной нож. Скольжу в проулок. Замираю.

Никого. Нет тут этой женщины. Запах обрывается в десяти шагах после поворота. Беляши сейчас здорово мешают обонянию, но и у цели аромат такой, что не ошибиться. Который попросту исчезает. Как будто она в воздухе растворилась.

Я даже покрутился по округе. Но нет — реально никого. Ну да и ладно. Хрен с ней. Ситуация странная, но прямой угрозы нет. А сделать что-то прямо сейчас — невозможно.

Разворачиваюсь. Доедаю беляши. Прибавляю шаг. Три квартала до лапшевни. Голову вниз. Руки в карманы — спрятать пятна. Никто не смотрит. Никому нет дела.

Вот и лапшевня. Задняя дверь. Тяну на себя. Тесный коридор, запах кухни — бульон, чеснок, пар.

И Василий. Едва не врезается в меня.

Сын Олега. Молодой, нескладный. В куртке, будто куда-то собрался.

— О, — он дёргается от неожиданности. — Слушай, я тут… Батя сказал, мотоцикл в сарае продавать нужно. У меня покупатель есть.

Осекается. Взгляд опускается ниже. Рукава. Пятна.

Запах меняется мгновенно. Был — обычный, человеческий. Стал — совсем другим.

Зрачки мечутся. Отступает на полшага. Непроизвольно — тело само. И ведь это не страх. Он смотрит на меня так, будто увидел на тарелке гнилой кусок мяса.

Зверь внутри воет. Не от голода — от оскорбления. Этот мягкий, слабый, воняющий страхом человек смотрит на меня с отвращением?

Убить. Здесь. Сейчас. Вжать в стену. Когти в горло. Чтобы прочувствовал.

Зверь рвётся. Кровь стучит в висках. Пальцы сжимаются в кулаки. Нет. Нельзя!

Стискиваю зубы так, что болит челюсть. Отвожу взгляд.

Василий — сын Олега. Нельзя убивать детей твоих союзников. Аксиома на все времена.

— Продавать надо, — говорю я ему. — Только цену пусть нормальную предложат.

Обхожу его, не касаясь. Коридор. Лестница. Вверх.

Дверь студии. Открываю. Закрываю за собой и тут же запираю. Темно. Привычно.

Стягиваю рубашку. Футболку — через голову. Штаны. Ботинки. Всё — в угол.

Душ. В этот раз тёплая вода. Бурые ручейки стекают по зелёной коже. Рана на спине стала гладким шрамом. Через пару дней исчезнет.

Стою под водой. Глаза закрыты. Вокруг всё в пару. Хорошо.

Выхожу. Шагаю к стулу, где сложена чистая одежда. И только тогда замечаю. Дарья не спит.

Лежит на боку. Рыжие волосы разбросаны по подушке. Одеяло сбилось — один бок голый. Глаза открыты. Смотрит на меня.

Правда совсем не в лицо. Ниже. Значительно. И даже не пытается отвернуться.

Доходит не сразу. Секунды через полторы где-то. Она уставилась мне прямо в пах. Лежит и пялится, блестя глазами.

Жар бьёт снизу вверх, как волна. Пульс подскакивает. Кожу покалывает — каждый квадратный сантиметр. На секунду края зрения закрывает красная пелена. А о желании, которое появляется в моей голове лучше даже не упоминать.

Это даже не мой внутренний зверь. Он лишь катализатор. В остальном это реакция моего тела. Которое слишком давно не получало того, что ему нужно. А стресса и боли нажралось с избытком.

Стою. Не двигаюсь. Пытаюсь обуздать эмоции.

Она не отворачивается. Взгляд — ясный, осмысленный. Ни смущения, ни страха. Интерес. Чистый, почти хищный.

Наконец справляюсь с собой. Молча надеваю штаны. Футболку.

Потом разворачиваюсь к ней. Подхожу. Смотрю в раздосадованные глаза. Втягиваю ноздрями аромат её возбуждения. Снова сдерживаю себя. Нельзя. Она не восстановилась.

— Кто ты такая? — поняв, что если не занять чем-то голову, всё равно полезу под одеяло, озвучиваю вопрос. — Как попала на тот склад?

Глава XVI

Я молча отвернулся. Взял со стула чистые штаны, натянул их и застегнул. Торс оставил открытым — влажную после душа кожу приятно холодил сквозняк из щелей окна.

Дарья медленно перевела взгляд на моё лицо. В глазах мелькнула досада. А ещё — совсем немного страха.

Я шагнул к кровати. Девушка вдруг вздрогнула. Резко, всем телом. Вжалась спиной в подушку, пальцы заскребли по простыне. Лицо исказила гримаса.

Запах изменился мгновенно. Тёплый аромат женского тела перебило едким потом.

Я машинально сделал ещё шаг.

Дарья судорожно сглотнула. Дыхание стало рваным.

— Что у тебя… с собой? — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Я замер. Секунду назад она разглядывала меня без тени смущения. Сейчас — вжималась в кровать, будто я занёс нож. Не понимаю. И абсолютно не въезжаю, почему она решила, что испытывает боль из-за меня? Тем не менее, шагнул назад. На всякий случай.

Она шумно выдохнула. Сглотнула. Покрутила головой по сторонам, разминая шею.