Развод. Снимая маски (СИ). Страница 12

Думаешь, я не понимаю, как Служба на месте тут протупила и не выдала положенных предписаний в Журналах?

Но сейчас-то, что делать?

Помня угрозы Шефа, глубоко вдохнула, огляделась и, чуть склонившись в сторону столичного ревизора, уточнила:

— А каким образом это стыкуется с приветственной речью господина Лукьянова, главы всея вашего объединения, при вступлении в должность?

— Василина Васильевна, а что? — и глаза такие хитрые и подозрительно блестящие.

Не к добру, вот, чую попой, не к добру все это.

— Что в тот момент сказал Петр Сергеевич? "В семнадцатом сонете" он сказал: наше дело — не множить замечания. Наше дело — обеспечить качественную и безопасную эксплуатацию вновь построенных, а также отремонтированных объектов.

Веселье в глазах напротив и искреннее удивление на лице должно было порадовать, да. Все, могу идти в клоуны, ей-ей.

— Допустим, Василина Васильевна, я внял вашим аргументам, и эти четыре замечания мы убираем, — и смотрит так выжидающе.

Я что в ноги ему рухнуть должна, я не понимаю?

Обалдеть, конечно, вместо девяти замечаний — пять, а можно максимум три… просто пипец.

И время идет, так-то.

— Чудесно. Рада столь глубокому взаимопониманию. Давайте сейчас посмотрим замечание номер четыре: нарушена установленная форма «заключения о результатах проверки качества стыка».

Власов подходит очень близко, одной рукой приобнимает за талию, другой открывает передо мной таблицу за замечаниями и с улыбкой говорит:

— Это нарушение установленной формы.

Проглатываю гневный рык.

Нельзя, тут категорически нельзя поддаваться эмоциям. Скажут: «вздорная, истеричная, склочная баба». Обвинят во всех грехах.

Поэтому не улыбаемся, стряхиваем с попы загребущие ручки и замечаем:

— Отнюдь. Это отсутствие в форме дублирующей строки. По сути, оно ни на что не влияет.

Рывком меня притягивают ближе и выдыхают в ухо:

— Это нарушение.

Я не скриплю зубами — при нынешних ценах на стоматологические услуги, для меня это — дорого.

Вдыхаю, выдыхаю, отступаю чуть в сторону:

— Сразу видно, какой вы высококлассный, аттестованный, профессиональный… мозгоклюй!

Ёжики-корежики, Вася, куда тебя несёт?

А Егор Андреевич внезапно ржёт:

— Василина Васильевна, вы поистине украшение и главная звезда этой проверки!

Да-да, если он думал, что польстил, то ошибся, молодой человек.

Ладно-ладно, веселись. Пока можешь.

— У меня есть еще претензии к выставленным вами замечаниям.

Власов машет рукой, и один из наших местных «надзирателей», кажется, Никита, приносит два стакана и термос, из которого разливает нам кофе.

Полседьмого вечера. Не отказаться, потому что принимающая сторона опрокидывает в себя стаканчик с черной бурдой и бормочет:

— Вот сейчас полночи буду править Акт после ваших претензий.

Осторожно пробую неведомую гадость и спокойно продолжаю высказывать:

— Замечание номер семь: нарушение правил ведения журнала сварки. Вы, вообще, как, нормальный? Там не указана температура воздуха. Сейчас лето, даже ночью нет минусовых температур, которые могут оказать какое-то влияние на качество шва. Стыки проверены, даже рентгеновские снимки и заключение лаборатории о качестве стыков есть. Вам эти двадцать три градуса лично жить мешают?

В упор смотрю на этого редкостного крючкотвора и зануду.

Да, формально мы налажали, но, блин, ну, отвернись ты, и я допишу эту дурацкую цифру!

— Василина Васильевна, это нарушение ведения одного из основополагающих журналов!

Выдыхаю зло, а потом вдруг вспоминаю детство и любимый фильм бабушки.

— «Скажите, вы из принципа игнорируете здравый смысл или у вас к нему личная неприязнь?» — из меня вырывается само, да и что тут еще скажешь?

— Удивительно, любимый фильм моей бабушки. «А не выпить ли нам по рюмашке?» — подхватывает Власов.

Ежики-корежики! Это же не оттуда!

Ну, не скажешь ведь: вы — дебил, Егор Андреевич, и перепутали «Формулу любви» с «Покровскими воротами»?

Поэтому, что делает умная Вася?

— Вы еще скажите: «Это мой крест…», и я бы с вами, может, и посмеялась, но то дикое количество замечаний в Акте, которое вы нам выкатили, не позволяет.

Довольные рожи коллег из регионального отделения «Надзора» бесят. Шеф, сославший меня на эти галеры — тоже.

Но у меня, как обычно, нет выбора, потому я улыбаюсь.

— Ну что вы, на самом деле? Мы же здесь взрослые люди… — начинает Власов, но мне плевать уже совсем.

Конфликт так конфликт.

Это была не моя идея, да.

— Егор Андреевич, исключительно испытывая к вам бесконечное уважение, как к высококлассному специалисту, не замешанному в местных сварах и дрязгах, сообщаю: мне нужно было уехать еще час назад, но пока вы не прислушаетесь к голосу разума и не сократите количество замечаний в Акте до трёх адекватных — я никак не смогу покинуть площадку. Это грозит грядущей аварией на трассе, потому что вернуться в город мне нужно до восьми вечера. Так что именно на вас ляжет ответственность за мою (и не только) досрочную кончину. Понимаете?

Да, таких выпученных глаз я давно не видела, правда.

— Вот это вы лихо вираж заложили, конечно… — бормочет московский ревизор и смотрит в первый раз за день серьезно.

У меня, честно, сил нет совсем, переживания за детей в Питере давно перекрыли волнения за чертов Акт.

— Я по-прежнему уповаю на вашу адекватность и разумность, — выдыхаю последнее, что приходит в голову.

— После такого комплимента мне не устоять. Хорошо. Оставляем первое, восьмое и девятое замечания. Эта версия Акта вас устроит? — глаза горят вроде бы пониманием и сочувствием, но что-то такое тревожащее мелькает в глубине.

Попе моей становится очень неуютно. Тем более что чьи-то загребущие ручки так и норовят ее, будто невзначай, погладить.

— Абсолютно. Благодарю вас, Егор Андреевич, за понимание… — выдыхаю медленно.

Как бы счастье не спугнуть.

А потом оборачиваюсь к входу на стройплощадку, где курит вспомогательный персонал:

— Коля! Готовь машину, мы возвращаемся!

Успеть в сад к сроку мне, конечно, теперь будет сложно, но я что-нибудь обязательно придумаю.

Я уже вся там, в своих тревогах за детей и на дороге в Питер.

Горячие ладони, опустившиеся на плечи, резко дестабилизируют мою внутреннюю систему управления жизнью, а последовавшее заявление буквально добивает:

— Вы же взрослая женщина? Понимание, оно, естественно, требует более значимых ответных действий.

Я охренела? Да! Я охренела!

Вскидываю на Власова выпученные глаза и слышу невероятное:

— Приглашаю вас завтра на ужин в «Моджо», Василина Васильевна. Коллеги очень кухню тамошнюю хвалят, да и обсудим с вами не только прошедшую проверку, но и грядущие.

О-ля-ля.

Да уж.

Как тут отказаться?

Меня Вован, если узнает, лично сопроводит до ресторана и ревизору с рук на руки сдаст.

Капец.

Глава 13: Страстная пятница

«Как часто вижу я сон

Мой удивительный сон

В котором осень нам танцует вальс-бостон…»

А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»

Хвала Колиной безбашенности и водительскому мастерству: из Волхова мы долетели до Питера за рекордно короткое время.

— Штрафы я оплачу, приноси распечатку, — поблагодарила, выбираясь из машины.

Что бы там ни говорили, но наши регулярные внутрикорпоративные конкурсы для водителей и их программа повышения квалификации работают.

Другое дело, что все эти ухищрения и сумасшедшая езда по трассе не сильно спасли отца русской демократии.

В город, а точнее, к саду мы прибыли в восемь — пятнадцать.

Ёжики-корежики, что там было.

Выслушав получасовую лекцию о моей родительской несостоятельности и безответственности и забрав развесёлую Ольгу Викторовну, мы потопали домой, где, неожиданно, имело место продолжение «банкета».