Невеста-ассасин. Страница 2

– Мне из-за твоей импровизации кошмары снятся, – сухо отвечаю я.

Эше одаривает меня ленивой улыбкой, снова тычет кулаком и шепчет:

– У нас все получится!

Она неторопливо выходит из конюшни; ее плащ бесшумно развевается за спиной. Из его складок Эше достает моток веревки и исчезает в тени особняка. Моя улыбка гаснет.

Качаю головой, глядя ей вслед. Не будь Эше так хороша в своем деле, я бы отказалась с ней работать. Иногда мне кажется, что наша дружба была бы идеальной, не работай мы вместе. С другой стороны, если бы не работа на Джабира – я никогда бы ее не встретила…

Плотнее запахиваю плащ, быстро провожу рукой по ножам, пристегнутым к шароварам, и по двум кобурам на бицепсах, выворачиваю лодыжку, чтобы нащупать нож в ботинке и клинок, закрепленный сбоку.

Медлить больше нельзя. Как бы мне этого ни хотелось.

Как только делаю первые шаги, я автоматически концентрируюсь, подобно охотнику, крадущемуся в ночи. Вот только иногда не уверена, что я являюсь охотником, а не дичью… Порывы ветра, бьющегося в скрипучие ставни и полированные колонны, шорох песка и слабый аромат специй с расположенного поблизости рынка приятно успокаивают бешено колотящееся сердце. Я сосредотачиваюсь на своих движениях, на тишине. На том, чтобы слиться с тенью.

На втором этаже, рядом с огромной ванной комнатой, должно быть окно. В этот час в ванной пусто, к тому же окно расположено очень удачно: далеко от крыла, где спит ребенок, но достаточно близко к библиотеке, где за своим столом дремлет моя цель.

На то, чтобы найти окно и проскользнуть мимо стражников, уходит меньше минуты. Я оглядываюсь через плечо всего один раз, а затем хватаюсь за подоконник и подтягиваюсь.

Окно заперто.

Я это предвидела. Чувствуя, что моя незащищенная спина так и напрашивается на удар ножа, вытаскиваю из рукава инструменты. Требуется всего мгновение, чтобы снять задвижку с петель. Я так вспотела, что в какой-то момент мелькнула мысль, не сможет ли пот предотвратить любые скрипы. Но нет, всего несколько капель масла из специального мешочка, и ставни бесшумно открываются.

Оказавшись в доме, переобуваюсь, прежде чем ноги касаются пола. Моя специальная пара обуви сшита из кожи, мягкая и поношенная, уже практически приняла форму стоп. Она не создает шума ни на одной поверхности, и я держу ее в такой чистоте, что она никогда не оставляет следов.

Осторожно опускаю незакрепленную ставню на подоконник, и лишь слабый лунный свет выдает, что она закрыта не полностью. Я бы повесила ее обратно на петли, но нам потом выходить через это же окно. Надеюсь, это случится не более чем через четверть часа…

Оставаясь в темноте, приседаю у подоконника и начинаю отсчет.

Один. Два. Три. Дыхание выравнивается.

Не люблю строить планы, в которых все действия приходится рассчитывать по минутам, но тут уж ничего не поделаешь. Необходимо предоставить Эше достаточно времени для выполнения ее задания и при этом оставить как можно меньший интервал между завершением своей работы и нашим побегом.

Каждое мгновение в доме жертвы, даже таком огромном и роскошном, как этот, сопряжено с риском. Чем дольше мы здесь находимся, тем выше вероятность, что нас поймают.

Ванная комната увешана свежим бельем, от которого пахнет щелочным мылом и слишком приторными благовониями. Вдоль стены стоят большие пустые деревянные ванны для горячей воды. Я пробираюсь между рядами белья из импортного шелка, и сейчас высокий рост не дает мне преимущества, совсем наоборот.

На ходу надеваю перчатки, втискивая пальцы в верблюжью кожу.

Четыре. Пять. Шесть.

Внезапно взгляд падает на крошечные матерчатые пинетки, висящие прямо перед лицом. Рядом с ними сушатся мягкие как пух пеленки и чистые подгузники.

Я перестаю считать. Сглатываю соленый комок желчи.

Крадусь, считая потерянные секунды и скрипя зубами. Тихо открываю дверь и проскальзываю в коридор для прислуги.

Сейчас не время думать о том, что я собираюсь сделать. И уж тем более не время для скорби и чувства вины из-за того, что у ребенка не останется воспоминаний об отце. Единственное, на чем я должна сосредоточиться, – это план. Надо убедиться, что он будет выполнен безупречно и что Эше не попадется.

Выполняя задание, я не пытаюсь размышлять о том, почему обстоятельства, которые могли привести меня буквально в любую другую точку этого мира, сложились так, что сейчас я здесь. Нет времени думать, что хорошо бы было развернуться и в очередной раз попытаться совершить безрассудный побег.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Добравшись до кухни и прислушавшись, снова сжимаю кулаки и тяжело сглатываю слюну: до меня доносятся голоса, но звуков мытья посуды или полировки серебра не слышно. Бесшумно двигаюсь в тени и заглядываю в приоткрытую дверь.

Бородатый мужчина держит чашку чая, ухмыляется и непринужденно с кем-то болтает, стоя рядом с пустым подносом для еды. Сдерживая ругательства, отхожу от кухни.

Похоже, слуга еще не отнес чай своему господину. Точнее, я надеюсь, что он уже не отнес чай, – тогда я просто вытащу из рукава мешочек с завязками и подсыплю в напиток столько яда, что мишень умрет в одно мгновение. Мне не придется доставать нож, и не прольется кровь. Проблема в том, что слуга даже не приготовил поднос и, похоже, не торопится это делать.

Я не могу ждать и надеяться, что он ускорится. В конце концов, готовя план, я была в курсе, что поздний чай он подает лорду в разное время, и знала, что это как-то связано с симпатией слуги к румяной поварихе.

Я предвидела, что могу оказаться в таком положении.

Вот почему продумала и запасной план. Просто он не был моим любимым. (Кровь никогда не бывает любимым планом.)

Двадцать. Двадцать один. Двадцать два.

Следует быть особенно осторожной, потому что теперь у меня появилась еще одна переменная: неизвестно, когда именно слуга принесет чай. Это может случиться в самый неподходящий момент.

Прикусываю губу и чувствую вкус меди.

Затем пробираюсь сквозь темноту, избегая участков, тускло освещенных мерцающими свечами. Все в доме уже спят, кроме нескольких слуг, которые бодрствуют на случай, что их помощь потребуются бессонному господину.

Интересно, черпает ли хозяин этого дома вдохновение у Незримого короля, который, как говорят, правит нашими землями по ночам и исчезает днем, словно призрак? Незримый. Неизвестный… Я не так оторвана от жизни, чтобы верить в подобные легенды, и точно знаю, что это все уловка. Что угодно, лишь бы вселить в население здоровый страх, окутывая таинственностью монархию, которая рушится на глазах. На самом деле настоящие преимущества дают только две вещи: надо или быть сильным, или производить впечатление, что ты силен. Иногда последнее даже эффективнее.

Думаю, для предыдущих поколений образ таинственного султана, якобы каждые сто лет похищающего девушек в качестве невест, был более притягателен; теперь, как и следовало ожидать, люди во всем сомневаются. С тех пор как соседние королевства начали облагать налогом экспорт благовоний и занижать цены на наши товары, экономика оказалась в затруднительном положении. Сказками голодных не накормишь.

Иногда мне интересно, не случится ли у нас революция.

Тридцать три. Тридцать четыре. Тридцать пять.

Не знаю точно, что заставило меня внезапно остановиться. То ли мурашки, пробежавшие по спине, то ли чувство тревоги. Медленно поворачиваю голову, одной рукой потянувшись к капюшону, другой – к клинку.

Коридор, в котором я стою, пуст: здесь только я и тени.

Так почему же мне кажется, что за мной кто-то наблюдает?

Облизывая пересохшие губы, спешу дальше. Поднимаюсь по лестнице для слуг на верхние этажи, теряя целую минуту на подъем со всеми предосторожностями. Когда я наконец добираюсь до последнего этажа, обнаруживаю, что губы потрескались от частого облизывания.

Здесь никого не должно быть. Кроме…

По коридору пробирается темная фигура, и ветер из открытого окна развевает ее волосы и плащ. Из окна свисает веревка – и я вздрагиваю, увидев это. Прежде чем обратиться к подруге, мчусь к окну и, бросив испуганный взгляд вниз, проверяю, не заметил ли кто веревку. Наматываю ее на руку, убирая следы проникновения. Это плотно сплетенная веревка, джурба, очень тонкая и прочная (я всегда ношу ее с собой), но неважно, насколько она тонка. Она все равно может нас выдать. Я перекидываю связку через плечо.