Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 5

— Передача с поля на всю страну? Невозможно.

— Они передают на свою башню. Там, судя по всему, делают запись на пластинки, а потом ведущий пускает в эфир самое интересное.

— Атака отчаяния? — нахмурился Рузвельт.

— Не думаю, — покачал головой Уилки. — А еще… Позвольте включить эфир, сейчас как раз будет ровно одиннадцать часов дня, а значит, они будут повторять…

— Что?

— Лучше послушайте! — и Уилки, не дожидаясь разрешения, подбежал к приемнику и попытался настроить его на второй канал.

Увы, когда Рузвельт его включал последний раз сегодня ночью, он рванул провода от злости, и теперь пришлось потратить время, чтобы привести все в порядок. В итоге, когда радио все-таки заработало, в эфире стоял только странный писк.

— И что это за чушь? — Рузвельт начал злиться.

— Мы пропустили описание, что ж, я расскажу сам, — Уилки был предельно собран и сух. — Русские назвали это радиографией. Они делают фото на месте прямо во время наступления, потом разбивают его на точки и передают их по радио. Есть сигнал — черный цвет, нет сигнала — белый цвет. Картинка получается очень упрощенная: двадцать точек в ширину, двадцать в высоту, итого четыреста знаков, которые они передают примерно за четыре минуты. И любой человек — любой! — может записать их на пластинку, а потом расчертить лист бумаги и зарисовать!

С этими словами Уилки вытащил из сжатой подмышкой папки листы бумаги. На одном был схематично изображен ведущий огонь броневик, на другом — бронепоезд на простеньком фоне, где даже в корявых немногочисленных точках угадывалась переправа в Батон-Руже.[1]

— То есть они передают, а люди рисуют? — Тафт только головой покачал. — И не ошибаются?

— По инструкции нужно пропустить первые 8 символов, потом в конце каждой строки из 20 знаков идет контрольная сумма, чтобы проверить, правильно ли ты все закрасил. Если же зарисовка идет прямо в процессе передачи, как сейчас делают мои люди, то в это же время можно немного выдохнуть. Очень удобно.

— Какая-то непонятная чушь, — Рузвельт еще раз осмотрел рисунки, показанные Уилки. Интересно, необычно, но пока было совершенно непонятно, какая от этого может быть польза.

В этот момент передача писка закончилась, и радио снова заговорило простым человеческим голосом.

— Итак, поздравляем всех, кто зарисовал лицо нашего командующего, ведущего в бой войска Луизианы и Новой Конфедерации! И напоминаем, что специальные машины, которые смогут раскрасить для вас фотографии, передаваемые хоть с другого конца мира, уже поступили в продажу! Причем они будут работать уже в разрешении 100 на 100 точек, и мы обещаем каждую ночь передавать для вас уникальные снимки! Спешите заказать и купить. В любом торговом представительстве Новой Конфедерации всего за 49,99! Новая передача радиофотографии будет ровно в 12.00, а пока вернемся на поле боя…

— Ненавижу Гумилева. Этот его вечно бодрый голос, — Тафт скрежетнул зубами.

— Это вы еще его стихов не читали, — настроение Рузвельта вдруг скакнуло вверх. Почему-то после появления неожиданной технической новинки и, главное, после того как русские тут же попытались ее продать… Хотя почему попытались? Сколько людей уже сейчас от руки рисует картинки войны? Сколько их еще появится ночью, когда станция сможет работать не только по Америке, но и по другим континентам? Миллионы! И все они захотят прикоснуться к очередному русскому чуду.

А кто такое постоянно придумывал раньше? Кто мог бы устроить шоу из своего спасения? Только один человек…

— Господин Уилки, новая фотография готова, — в кабинет заглянул незнакомый лейтенант, и в его взгляде была самая настоящая паника.

Рузвельт усмехнулся, отодвинул Уилки в сторону и сам первым взял фото. Действительно, закрашенные квадратики. Вблизи — чушь, но если отодвинуть, то никаких сомнений. С листа линованной бумаги на президента смотрел живой и здоровый генерал Макаров. А если жив он, то и Элис тоже могла… Обязана была уцелеть!

Рузвельт улыбнулся.

— Господин президент, — Тафт заглянул ему через плечо. — Это может быть уловкой.

— Господин президент, — в дверь заглянул секретарь, — к вам господин Херст. Он уверяет, что ему в редакцию кто-то анонимно прислал фотографии живого генерала Макарова. И он спрашивает: можно ли пустить их в печать?

— Кажется, не уловка, — Рузвельт улыбнулся еще шире.

А потом расхохотался. От осознания того, какая паника начнется среди шакалов, что раньше времени решили отпраздновать смерть русского льва, на душе стало легко. И да, ему и Америке придется непросто, но теперь-то не только им!

[1] Выбрали такое разрешение с учетом того, что 16 на 16, считается, минимум необходимого, при котором обычный человек может узнать знакомое лицо. Особенно если его подписать.

Глава 3

— В следующий выпуск сделайте снимки вот отсюда, — я указал на порт возвращенного Батон-Ружа, где даже с разрешением наших радиофотографий должно быть видно корабли, на которые мы грузили пехоту и большую часть оставшейся на ходу техники для броска на север.

— Может, все же дожмем Макартура? — с легкой грустью спросил Брюммер.

Точно, тут же была наша основная позиция во время начала осады, где Карл Оттович сумел сдержать самый первый, самый тяжелый натиск американцев. И здесь же мы можем, но не доводим дело до конца.

— Политика, — я вздохнул. — Даже не считая, что мы можем сэкономить силы и время… Если разобьем янки, то на юге страны останемся только мы и десант из Флориды.

— Думаете, нападут на нас?

— Не думаю, но лучше не доводить. А так и им, и Макартуру будет не до наступлений.

— То есть ему мы оставляем дорогу на восток, а сами… Возвращаемся в Калифорнию?

— Рано.

— Снова политика?

— На этот раз и она, и стратегия.

— Ну, с первым и мне понятно. Нельзя бросать наших луизианских союзников, пока они не встанут на ноги.

— А остальное? — мне стало интересно, насколько глубоко Брюммер сможет копнуть.

— Ну, тут мы быстрее формируем новые части. Больше людей, больше добровольцев, в том числе сюда добираются те, кто попытался приехать в Калифорнию через Атлантику, но застрял на восточном побережье без денег. Еще здесь теплее, и боевое слаживание можно вести в нормальных условиях даже в январе.

— Еще?

— Мне сложно думать, — признался Брюммер. — Как представлю, что где-то там наши сражаются каждый день, а мы вместо того чтобы… Ах!

Он рукой махнул.

— Ищем, как бы помягче приземлиться?

— Немного.

— Ну, давайте представим, что мы бросили все силы на запад по Сансет-Роут, что дальше? — спросил я.

— Мы поможем разбить врага!

— У Першинга почти четыреста тысяч, — напомнил я, — которые не столько атакуют, сколько уже два месяца окапываются и готовят тылы. При этом мы не доставим ни лишних пушек, ни лишней техники — просто солдат, которые при штурмах таких вот укреплений смогут только умереть. Вместе, конечно, но стоит ли ради такого спешить на запад? Или тут, на востоке, у нас возможны и другие варианты?

— Другие… — Брюммер задумался. Возможно, впервые с начала разговора по-настоящему. — Другие… Вы даете Макартуру отойти на восток, открываете север, а там… Там Бирмингем и крупнейшее южное месторождение железа. У нас есть своя нефть, у нас есть своя взрывчатка, но вот от поставок стали мы все это время продолжали зависеть. Не привезли ее немцы с японцами, и сейчас Сан-Франциско выгребает последние запасы, чтобы выдержать планы по броневикам. А со своим месторождением Новая Конфедерация станет самодостаточной. И Луизиана как ее часть будет ценна не только сахаром или движением по Миссисипи, которое Штаты могут и перекрыть. Они смогут поставлять остальным свободным городам руду, и это будет залогом их благосостояния. В итоге, уехав, мы не бросим их на произвол судьбы — мы отдадим эту самую судьбу в их руки.

— Неплохо, — кивнул я. — Все это действительно важно, но… Посмотрите на нашу позицию еще и с точки зрения помощи нашим друзьям в Калифорнии. Если там мы можем бить только в лоб…