Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 4

В итоге американка так и не созналась. То ли на самом деле не помнит, то ли пока не готова, но подождем, и от ее решения будет зависеть, как мы станем дальше общаться. К счастью, для расследования ее показания были не так уж и нужны. Огинский с Казуэ успели выйти на всех исполнителей: повязать и допросить каждого, от сына бывшего владельца сахарного завода, считающего, что мы украли у него будущее, до гостя из Вашингтона с характерным северным акцентом и умением молчать даже в руках японских умельцев.

Возможно, будь я в сознании, получилось бы сработать с ними всеми помягче, но, пока я отыгрывал богатого родственника в коме, Казуэ и Огинский даже не подумали сдерживаться. Расследование провели жестко, предателей прилюдно расстреляли. Впрочем, в городе лишь недавно отгремевшей революции это было встречено с пониманием. Наоборот, в том числе и эта жесткость помогла им и Буденному сдержать толпу и не допустить худшего сценария.

Но хватит думать о прошлом, меня ждало будущее.

Я вытер выступивший на лбу пот — увы, не сегодня. Прийти в себя, вернуть силы — всем этим тоже нужно было заниматься. А пока гораздо больше, чем раньше, приходилось полагаться на своих друзей, на тех, кому я мог доверить не только свои тайны, но и будущее всего мира.

Я неспешно дошел до выхода во внутренний двор. Свежий воздух и легкая нагрузка — это то, что доктор прописал. А чтобы не замерзнуть, нужно просто потеплее одеться. Еще один плюс: несмотря на то, что двор и отделение закрыты для посторонних, во время прогулки можно было почти случайно столкнуться с нужными людьми и провести еще пару полезных разговоров.

— Вячеслав Григорьевич, — первым меня встретил Буденный. — Как вы себя чувствуете?

Семен, несмотря на погоны полковника, ничуть не смущаясь, по-простому перебрался через забор и, оглядываясь по сторонам, пристроился рядом.

— Хорошо, — я улыбнулся. Такое чувство, что рядом со мной заботливая мамочка, а не легендарный кавалерист, а в этом времени не менее легендарный броневой командир.

— А у вас тут, в больнице, как-то по-другому пахнет, — в начале разговора мы всегда немного говорили не о деле.

— И как?

— Как будто землей. Это же не из-за близости смерти? — Семен перекрестился.

— Нет, конечно, — я невольно рассмеялся в голос и тут же закашлялся. — Просто обычные дома в Луизиане из сосны строят, там смолой пахнет, почти как дома. А больницу делали из более дорогого лысого кипариса. Это как у нас, в России, на севере строят из кело, высушенной сосны.

— Кажется, я слышал. Стоят такие, почти черные стволы десятки лет — их рубят, кладут дома, и им все равно и на снег, и на дожди.

— Вот-вот. Люди живут на другом конце света, а идеи в голову похожие приходят… — я немного помолчал. — Как на фронте?

— Отогнали Макартура, но дальше, как вы и сказали, пока не идем. Держим оборону, собираем резервы.

— Как Петр Николаевич?

У меня, конечно, были и свои источники о ситуации в Калифорнии, но то, что Врангель расскажет мне или Лосьеву и чем поделится с Семеном, может сильно отличаться.

— Держится. Благодарен, что ему доверили тайну о вашем спасении. Тоже готовит резервы. Говорит, что немцы почти все ушли. Из мексиканцев — точно половина, но остались самые боевые, которые под Панчо Вильей ходят. Японцев осталось больше всего, но почти все из уехавших — офицеры, с ними явно работали точечно. Еще немецкие и японские конвои с товарами давно не приходили, даже те, что мы уже оплатили.

— А наши мексиканские запасы?

— Один раз туда пытались прислать из Мехико своего управляющего, но ему под ноги стрельнули разок, и все вопросы пропали.

— Это правильно — когда союзники наглеют, им можно и в зубы дать.

— Так, может, немцам с японцами тоже пора ответить? — Буденный нахмурился. — А то мы их составы пропускаем во Флориду, а они… Только нос от данного слова воротят!

— Поверьте, им еще придется ответить, и мы спросим вдвойне.

— А лучше поболе.

— Можно и поболе, — я улыбнулся. — Но пока они и так нам помогают.

— Тем, что силы оттягивают на себя? Так вроде и не уезжал никто от Макартура или Першинга на восток.

— От них нет, но все новые пополнения теперь едут не против нас, а во Флориду, а это немало. А еще американцы перебросили туда свой флот, чтобы ловить новые корабли с южанами, если те соберутся по морю быстро усилить свою группировку. Что в свою очередь позволило нам быстро перегнать сотни тонн грузов из порта Хьюстона в порт Нового Орлеана. Вроде бы мелочь, но мы полностью справились с дефицитом продуктов, снарядов, а после отката к городу и потери дороги на запад со всем этим было непросто.

— Интересно, — Буденный закивал, беря на вооружение новый прием.

Мы успели поболтать еще минут десять, и я начал высматривать следующего случайного гостя. Вот только оказалось, что Огинского успела перехватить Татьяна. А потом и мне пришлось возвращаться в палату и ложиться спать. Непросто быть больным при таком начальнике медчасти. И ведь даже не поругаешься!

Впрочем, мне недолго осталось… Неделя, и я буду готов официально воскреснуть. На весь мир!

Теодор Рузвельт-младший в последние дни пил все больше и больше. Тогда, две недели назад, когда враг пер вперед, когда бывшие союзники загнали его в угол, ему показалось, что дать дочери совершить подвиг — это хорошая идея. И она действительно стала героем нации, вот только исправило ли это хоть что-то? Нет! Его как держали за яйца, так и продолжали это делать. А врагов так и вовсе стало лишь больше! А вот Элис…

Он посмотрел на бокал в руке, на стену, на которой темнело уже около десятка пятен от разбитых стаканов. Надо было брать себя в руки. Но для кого? Потеря дочери неожиданно ударила его гораздо сильнее, чем он сам ожидал.

— Что еще? — он встретил Тафта взглядом исподлобья.

В последние дни военный министр взял за привычку заглядывать к нему в кабинет даже без стука.

— Вы просили доложить, как пройдут переговоры с Британией. И все, как я и говорил.

— Они ударили в спину, как только выдалась такая возможность?

— Это вы говорили.

— А вы что-то мямлили, что они нам не враги.

— Теодор, попрошу вас! — Тафт нахмурился, но быстро взял себя в руки. — Вы потеряли дочь, но она совершила подвиг! Стоит гордиться ей, а не позорить память Элис.

— Не смейте называть ее имя! — Рузвельт все-таки запустил стакан.

Тот пролетел в считанных сантиметрах от головы Тафта, а сам президент, словно ничего и не случилось, рухнул в кресло:

— Так что англичане?

— Они… — Тафт скрипнул зубами. — Они дают обязательство не мешать нам продолжать набор добровольцев или вести торговлю с севером. Их единственная цель — обеспечить безопасность своих территорий. Как только угроза чужаков на континенте будет ликвидирована, и мы докажем, что снова сильны и контролируем ситуацию — они уйдут.

— Еще бы им не уйти, если мы станем сильны, — Рузвельт хмыкнул. — Но пока они будут пить из нас все соки.

— Они не вмешиваются…

— Не пытайтесь выглядеть тупее, чем вы есть, Уильям! Они пользуются тем, что залезли к нам на задний двор, они не платят ни цента пошлин, они скупают все, что можно, давая в лучшем случае десятую часть цены… Если мы позволим им так похозяйничать хотя бы год, даже не знаю, сможем ли мы оправиться и не превратиться в очередной Китай.

— Господин президент! — Уилки тоже ворвался в кабинет без стука.

Этот в отличие от Тафта еще верен Рузвельту, но вот уважения ему уже явно не хватает.

— Что-то срочное? — президент смерил разведчика тяжелым взглядом. Верный-то он верный, но Элис погибла именно из-за него.

— Луизианцы переходят в наступление.

— Они постоянно пытаются атаковать, — фыркнул Тафт. — Стратегия у них такая, изображать активность, тратя силы на всякую мелочь.

— На этот раз идет наступление по всему фронту. Сотни атак, и в случае малейшего успеха в брешь бросаются даже не роты, а полки и дивизии. А главное, поддержка новой радиовышки в Новом Орлеане. Они отправили корреспондентов на передовую, и те ведут репортажи о наступлении в прямом эфире!