Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 6

— То тут перед нами открыты тылы врага! — понял все Брюммер. — Идя на север, мы не просто угрожаем подбрюшью Северо-Американских Штатов, мы угрожаем отрезать всю брошенную на запад армию. Всего лишь нужно подняться до Сент-Луиса, а там мы могли бы сесть на поезда и отправиться к ним в тыл!

— Или… — я улыбнулся. — Если не рисковать переброской сотни тысяч солдат, которые на выходе гарантированно попадут под вражеский удар.

— Или подняться еще выше, — Брюммер выхватил из кармана блокнот и принялся схематично чертить карту. — Встанем на дорогу между Чикаго и Солт-Лейк-Сити, и снабжение врага начнет загибаться само по себе. Никакого риска! Мы даже не полезем в старые штаты, чтобы не спровоцировать их бросить в бой последние резервы. Наоборот, встанем подальше… Например, Давенпорт!

— Хорошо, — подбодрил я Брюммера.

— Там мы сможем снабжать себя и по железной дороге, и по Миссисипи! Врагу же, чтобы выбить нас, придется оголить тылы либо в Калифорнии, либо на востоке. А это непросто. Даже просто решиться, не говоря уже о том, чтобы провернуть на уровне военной операции.

— Все верно, — подвел я черту, — Давенпорт — это крайняя точка, где мы, если дойдем, встанем уже до конца.

— Если?

— Американцы не дураки. Как только мы начнем движение на север, они сразу все поймут.

— Начнут действовать, и план придется менять.

— Верно, — я замолчал.

На самом деле общую линию нашего наступления хотелось бы выдержать в любом случае, однако… Оставался — еще оставался! — и другой вариант. Сейчас он садился на один из кораблей в порту. Вернее, она — Элис Рузвельт. А на груди у девушки был спрятан конверт, который она должна будет доставить отцу.

Элис так и не рассказала о своем участии в покушении, я в ответ промолчал о деталях своего плана. Обида? Нет, она ушла еще когда девушка прибежала спасать мне жизнь. Но вот доверия между нами теперь нет, так что пусть все будет как будет… Тем не менее, угловатая фигура у борта парохода — это последняя надежда на мир, что осталась у Америки.

И у меня. Потому что, как я понял, пока лежал в больнице и безмолвно пялился по ночам в потолок — если мы не договоримся, то мировая война начнется… Может, не на Балканах, а в нижем течении Миссисипи, но потом-то это пламя все равно раскинется на весь земной шар.

И как же мне хотелось бы этого избежать.

— Почему мы отступаем? — капитан Лондон прошел бои под Новым Орлеаном без единой царапины.

А она бы ему не помешала, чтобы вправить мозги на место. Генерал Макартур поморщился, глядя на писателя, который в очередной раз забыл об уставе и своем месте в армии. Вернее, про последнее-то он всегда помнил… Его книжонка, все более редкие журналисты, приезжающие, чтобы взять у него интервью — все это заставляло сдувать с Лондона пылинки. А тот словно не понимал этого, считая успехи своей роты собственным личным достижением.

Кому-то бы поменьше думать об обидах на Макарова и побольше в свое время у него учиться — глядишь, и вышло бы что-то полезное.

— Мы отступаем, потому что враг сильнее, — Дуглас постарался ответить настолько вежливо, насколько возможно.

— Но у нас больше солдат, тысячи пушек…

— У врага теперь солдат не меньше, а пушки… Когда наши пути снабжения перерезают и снаряды перестают подвозить на передовую, их количество начинает резко терять свою важность.

— Но… Почему мы хотя бы не отходим на север? Тогда мы смогли бы сдерживать одновременно и Макарова, и флоридских захватчиков. А там, глядишь, они бы еще и передрались между собой.

Нет, все-таки чему-то он явно у генерала научился. Вот только желания с хитрыми планами и реальность порой могут очень сильно отличаться. Мало придумать, нужно еще суметь сделать, и именно это умение отличает хорошего военачальника от плохого.

— Мы не отходим на север, потому что дороги туда перекрыты. Попробуем — завязнем в боях. А даже без этого — еще немного, и нас бы полностью окружили. А на востоке мы хотя бы сможем прикрыть побережье и старые штаты.

— Но…

— Капитан Лондон, кажется, вы должны быть не здесь, а следить за погрузкой вашей роты!

Он почти сумел отправить этого выскочку обратно к солдатам, когда совсем не к месту влез полковник Милли. Старший брат того самого Милли из Сан-Франциско, что до сих пор сидел в плену у макаровских прихвостней.

— Впрочем, можете не торопиться. Все ведь знают, что вас всегда держат в тылу, и любой маменькин сыночек всегда старается попасть именно под вашу руку.

— Прекратите! — Лондон побледнел.

— А что? Неприятно слышать правду? Так я еще скажу. Вы поэтому и лезете на рожон, что ни разу не шли на окопы врага! Не встречали их первый натиск, когда русские пушки перекапывают каждый метр ваших позиций, когда русские броневики появляются словно демоны из утреннего тумана, и ты знаешь… Если не пушка, то пулемет, если не пулемет, то водитель своими гусеницами — они все равно тебя достанут. И только чья-то смерть, чья-то кровь смогут отвлечь их хоть на короткие мгновения, чтобы ты успел спастись. Вот что говорят люди, которые побывали в бою, и вот что никогда не напишете вы, просиживая штаны в своих сухих окопах!

— Отставить! — Макартур заслушался словами Милли и не успел его вовремя остановить.

Лондон сначала бледнел, но потом цвет его кожи начал меняться на красный, дыхание участилось, а потом, словно в подворотне Тендерлойна, он бросился на своего противника. Повалил, а затем, чередуя удары, то левой, то правой, принялся орать ему прямо в лицо.

— Я прошусь! И просился! На передовую! Каждый божий день! И я сижу в сухом окопе! Потому что мы сделали отвод воды и постелили дно! Только поэтому! А не потому что у меня какая-то другая земля неожиданно оказалась… — все были настолько ошеломлены случившимся, что никто не догадался остановить Лондона, но тот уже и сам отпустил Милли. — Знаете, если я чему и научился у русских, так это тому, что на войне не бывает просто. Хочешь выжить — строй, копай, тренируйся. Хочешь победить — делай это в десятки раз больше. Моя рота показывает лучшие результаты по стрельбе, по марш-броскам в полку, но… Нас все равно держат в тылу.

— Капитан Лондон, я буду вынужден отстранить вас… — начал было Макартур, но писатель его оборвал.

— Я сам уйду, — он вскочил на ноги. — Подпишу все бумаги, не скажу лишнего перед прессой — просто уйду. Но зато у вас появится еще одна рота, которую можно не беречь, а бросить в бой. Возможно, где-то однажды именно ее и хватит, чтобы остановить прорыв врага.

— Жизнь — не книга, — Милли тоже поднялся, вытирая кровь из носа. — Но я уважаю ваше решение. Возможно, вы на самом деле чего-то стоите, и хотя бы кулаки у вас точно крепкие.

Он улыбнулся — вот что значит настоящий мужик — и крепко пожал писателю руку. Макартур выдохнул про себя, радуясь, что хотя бы с этим не будет проблем, а потом погрузился в рутину отступления. Между прочим, одного из сложнейших маневров. Нужно обеспечить движение десятков тысяч солдат, сотен тысяч тонн припасов и орудий, используя очень ограниченный арсенал средств передвижения и в сроки, которые определяешь не ты, а противник.

Но у него просто не было выбора, кроме как сделать все наилучшим образом. Подобно Куропаткину во время кампании в Маньчжурии. Майами выстоял в первой волне атаки, но южная часть города уже была за врагом, и его резервы постоянно подходили. Сколько же их успело накопиться в болотах Эверглейдс… И если их не остановить, то Флорида тоже падет, а за ней придет черед Джорджии, Каролины… И если тот же Макаров почти показательно не трогал местных, то захватчики с юга не оставляли после себя ничего: только трупы, только пожарища.

Джек Лондон оставил погоны и форму. Иногда накатывало, будто он предал свое решение сражаться с русской угрозой, но…

Много ли будет пользы от того, что он еще пару месяцев просидит в тылу? Возможно, хвататься за винтовку было ошибкой. Книга про Макарова тоже не особо помогла, но… Джек думал над тем, что он может, и все больше его мысли поворачивались к радио. Новомодное изобретение, которое именно Макаров первым поставил на службу русской пропаганды. Но один и тот же револьвер будет работать совсем по-разному в руках бандита и полицейского.