Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 28

— Возможно… И все они с этим смирятся?

— Противники Рузвельта сейчас заняты вопросом возвращения на рынки юга. С одной стороны, они там лишились немало собственности, но, с другой, теперь там есть товары, с которыми все это можно будет наверстать.

— И они не будут пытаться вернуть свое силой?

— Договор закрепил права всех новых владельцев. У свободных городов есть еще месяц переходного периода, чтобы их правильно оформить, а потом… Туда приедут юристы старых хозяев и будут искать в этой броне слабые места.

— Кажется, я понимаю, — Татьяна посмотрела на кофейник, но в итоге осталась на месте. — Договор не столько все жестко закрепляет, сколько оставляет возможности для каждой из сторон добиться своего мирным путем. Кажется, тут будет жарковато в ближайшие годы, но и вероятность того, что в итоге кто-то попытается решить проблемы уже с помощью оружия, будет не так высока.

— Лично мне кажется, что до стрельбы точно дойдет, но… Если что-то такое и будет, то единичные случаи, а вот собрать критическую массу недовольных станет уже непросто.

— А что это даст России? — неожиданно Татьяна задала вопрос, с которого когда-то и начинался наш поход на восток. — Мы ведь плыли в Америку, чтобы ослабить возможного будущего врага. Шли отвести угрозу будущей войны от наших границ. Мы побеждали, мы могли продолжать, но остановились. Ты остановился. Я знаю, что никто из наших не задал тебе этого вопроса прямо, но… Я спрошу сама. Так что, Слава, мы в итоге проиграли?

Иногда мне кажется, что кофе делает людей злее, язвительнее.

— Мы точно выиграли год мира для России.

— Этого мало!

И еще амбициознее.

— Северо-Американские Штаты…

— Конфедеративные Штаты, давай называть их правильно, раз уж именно мы помогли появиться этой новой силе. Силе, в которой сейчас сливаются воедино военный опыт, наши технологии, деньги старых дельцов и энтузиазм новых свободных городов. Разве тебе самому не страшно, во что это может вылиться?

Я вздохнул. Все ерничающие мысли исчезли без следа, остались только усталость и трезвый рассудок.

— Для начала, — я принялся загибать пальцы. — Страна, занимающая целый континент и начавшая успешно запускать свои щупальца сразу в два океана, по умолчанию не может быть слабой. САСШ были сильны и без нас, но теперь… Свободные города юга заставят их считаться с интересами простых людей.

— С чего бы им тратить на это время? Почему бы лидерам юга просто не последовать примеру Вашингтона? Тем более что красивую картинку для черни их научили создавать — и ты, и тот же Крамп, который, уверена, еще обязательно себя покажет.

— Я бы тоже в этом сомневался, оставь мы там только города вроде Сан-Франциско и Эль-Пасо. Продать за пару центов свободу, к которой они даже не успели привыкнуть, это самый простой путь.

— Вот видишь!

— Но еще есть Новый Орлеан! Если они продадутся, то потеряют все.

— Парижскую коммуну в свое время просто задавили.

— И я тоже в них не верил, но потом нам сделали подарок. Вторжение во Флориду, что организовали кайзер и микадо.

— Кстати, ты же именно после него начал не мечтать о завершении похода, а планировать его. И я помню, как ты продал Казуэ идею принять остатки южан в Конфедерацию как канал для рабочих рук и будущих избирателей. Так там еще что-то есть?

— Нет, ровно то, что я и сказал.

— Они… Они станут голосом не только юга бывших САСШ, но и всей Южной Америки?

— Еще неизвестно, конечно, сработает или нет, но… Если Вашингтон будет вкладываться в оба континента, а не тянуть из юга деньги, то это замедлит его собственное развитие. А главное, хищник, который начинает о ком-то заботиться, уже не совсем хищник.

— Как монголы Чингисхана, которые захватывали города, оседали там… И переставали быть лучшей армией мира, — Татьяна задумалась. — То есть мы просто сделали КША менее воинственными… Нет, тут точно есть что-то еще. Или мне показалось, когда ты собирался загибать пальцы?

Вот так привычки нас и выдают.

— Еще мне кажется, что теперь Америка перестанет быть безусловным союзником Англии и врагом России в большой игре или как там сейчас это официально называется.

— Возможно. В политике опыт успешных сделок очень много значит, а сделка с тобой выглядит успешной. И как союзник ты ничего.

— Не только как союзник, — я не удержался, подтянул к себе девушку, выдернув ее из кресла, и крепко поцеловал.

— Это точно, — взгляд Татьяны пробежался по купе, остановился на закрытой изнутри двери… И она коварно улыбнулась. — Но прежде, чем мы продолжим: это все или мы оставляем тут еще что-то?

— Конечно, оставляем! — я перестал сдерживаться. — Америка теперь еще долго будет открыта для наших товаров — это экономика; тут строятся наши церкви — это вера; сюда и отсюда будут ездить русские люди, на нашем языке сейчас говорят везде, от заводов до администрации президента — это культура. Россия стала ближе к этой стране, и я верю, что это сможет сделать нас крепче, сильнее, и при этом…

— Нам не обязательно идти по их пути. У нас есть свой собственный, — закончила Татьяна, и ее губы прижались к моим.

Нам окончательно стало не до разговоров.

Буденный не успел уехать в первой волне вместе с генералом. Все-таки его части все это время, несмотря на общие заявления о мире, занимались тем, что блокировали подтягивающиеся от Огайо американские полки. А то мало ли кто решит воспользоваться людьми с оружием в своих интересах…

Они не стреляли первыми, но перекрывали все дороги и предлагали разоружиться всем, кто хотел следовать на север. Очень простые условия на первый взгляд, но на этот раз Семену пришлось снова поработать не столько военным, сколько штабистом. Собрать карты, распределить войска, придумать систему встречи и последующего распределения десятков тысяч человек. И это учитывая, как далеко они находились от своих тылов, ресурсов и лояльного населения!

Повезло, что Макаров нашел каких-то спонсоров в старой Америке. Буденный покрутил в руках чек, на котором красовалась кроваво-красная надпись — ФАБ-1906. Или полностью: Филиппино-Американский банк, год основания 1906-й. Они полностью проспонсировали всю эту операцию, оплатив аренду транспорта, площадей и рабочих рук. Без какого-либо привлечения ресурсов и следа Новой Конфедерации. Даже интересно, чем же генерал сумел так зацепить этих неожиданно крайне богатых филиппинцев.

— Или те слухи про биржу все-таки правда? — задумался вслух Буденный, подкалывая взятый чек к очередному отчету. — Если так, то победа за чужой счет выглядит даже приятнее.

Другая мысль — про то, что все это в итоге достанется новым КША — нравилась Буденному гораздо меньше, и он старался гнать ее от себя. В этот момент, помогая ему взять себя в руки, в дверь постучали.

— К вам дамы, — в дверь просунулась голова адъютанта, приставленного к Семену Огинским. Вроде бы и обычный помощник, но в то же время он мог предупредить Буденного о чем-то важном по линии разведки. Ну или как сейчас: парень еле заметно кивнул, и сразу стало понятно, что за дверью не просто кто-то, а свои.

— Входите, — Буденный поднялся из-за стола, расправил мундир и пробежался по нему взглядом. Даже в походных условиях он старался следить, чтобы там не к чему было придраться. Как однажды сказал генерал, в солдате все должно быть идеально: и душа, и оружие, и форма. Кажется, правда, он пошутил, но Семену эти слова все равно понравились, и он часто повторял их про себя.

— Семен Михайлович, — первой в дверь проскользнула Казуэ Такамори.

Японка на ходу улыбнулась адъютанту, сразу опознав, что тот работает на ее бывшего соперника Огинского, а потом вкрадчиво перевела взгляд на Буденного. Словно отвлекая… Семен тут же посмотрел сквозь Казуэ и прямо в дверях заметил оценивающе разглядывающую его Элис Рузвельт. Та была привычно красива и точно так же привычно неожиданна. Как Буденный не смог понять ее во время захвата в Сан-Франциско, так с тех пор она раз за разом умудрялась его удивлять. И что будет на этот раз?