Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 27
Я, зная опыт Второй Мировой, с самого начала заложил командирские башенки для броневиков, но недавно Мелехов сам, без моих подсказок, смог вывести их на новый уровень. Дополнительная защита для смотровых щелей механика-водителя — это было несложно. А вот замена обычных триплексов пентапризмами оказалась самым настоящим технологическим скачком.
Тут ведь в чем дело — обычное, пусть и усиленное стекло, все равно пробивало случайными осколками, и мы теряли броневых офицеров, на обучение каждого из которых в прямом смысле этого слова уходили целые годы. А пентапризмы убирали эти случайные смерти как класс! И ведь, на первый взгляд, такое простое решение.
Свет проходит через одну прозрачную грань, потом отражается от двух посеребренных под углом 45 градусов и уже затем выходит под прямым углом к первоначальному направлению. То есть если раньше командир был вынужден стоять в башне, был ограничен узкой щелью и при любом резком движении был вынужден тратить время, чтобы снова искать цель взглядом, то теперь мы получали стабильную картинку, которую можно было вывести ниже уровня башни в любое удобное место.
В моей истории до подобного решения дошли только в середине Второй Мировой войны. У нас же благодаря постоянной работе с кристаллами для передатчиков собрались и опыт, и оборудование, чтобы опередить время на десятки лет. Запрос? Был. Возможность обработки стекла с точностью до угловой минуты? Имелась. Политическая воля, чтобы претворить теорию в реальность? Благодаря Мелехову тоже нашлась!
Я мысленно представил, как будет отличаться новый панорамный обзор сразу с нескольких перископов от старого взгляда через узкую щель. По факту мы собирали аналоговые экраны, на которые теперь могли вывести обзор хоть со всех сторон броневика. А еще в отличие от триплексов пентапризмы было гораздо проще защитить от грязи, да и броня без лишних крупных дырок получалась только крепче.
Я невольно улыбнулся… После такого отказываться даже от сотни уже устаревших броневиков было совсем не сложно.
— Генерал полностью одобрил проект нового «Громобоя», — Мелехов перечитал ответную телеграмму и хлопнул лишь недавно вернувшегося в Инкоу Дроздовского по плечу. — А ведь всё твой доклад после того раза, как вас англичане подловили. Что не хватает машинам собственного обзора… Вот скажи честно, верил, что мы придумаем, как все это исправить?
Мелехов был на самом деле очень горд. За последний год он совсем отошел от боевых действий, обнаружив, что, создавая что-то в мирной жизни, получает от этого не меньше удовольствия, чем от уничтожения врага. А еще он не хотел врать самому себе, возраст сказывался: он уже точно был не молод, хотел почаще видеть жену, детей, и жизнь военного губернатора Инкоу, несмотря на грозное название, давала для этого гораздо больше возможностей.
Ну и деньги… Только за последнее улучшение на общие премии для всех участников Макаров выделил сотню тысяч рублей. Огромная сумма, и Павлу Анастасовичу стало интересно, насколько же на самом деле эта придумка будет полезна.
— Верил, — тем временем ответил Дроздовский и посмотрел на часы, как бы намекая, что у него много дел. А у кого их мало?
— А хочешь посмотреть? — голосом искусителя спросил Мелехов. — Предсерийный образец уже готов, и за месяц хотим доработать все те машины, что пока стоят на хранении.
— Можно, — Дроздовский не выказал особого энтузиазма и даже пару раз вздохнул, пока они проходили через три кольца охраны, что Корнилов держал на всех режимных заводах.
Но стоило ему увидеть новый «Громобой», как взгляд Михаила Гордеевича разом изменился. Сначала он обошел броневик, просто гладя рукой его более плавные обводы, потом запрыгнул наверх и каким-то точным слитным движением скользнул внутрь.
Словно змея — немного с завистью подумал Мелехов, но через мгновение Дроздовский уже снова показался снаружи. И теперь у него на лице не было ни холодности, ни отстраненности, с которыми боевые офицеры порой смотрят на своих тыловых товарищей.
— Ну что? — как будто без особого интереса спросил Мелехов.
Дроздовский ничего не ответил. Подтянулся, выскальзывая наружу целиком, потом спрыгнул на землю и изо всех сил крепко обнял Павла Анастасовича.
— Очень! Очень хорошо! — выдохнул он и неожиданно для самого себя хлюпнул носом. — Если бы мы и раньше могли так смотреть, то… Нет, я понимаю, что все сразу не сделать, но… Как же хорошо! С такой машиной хоть до Лондона дойдем! Спасибо!
Мелехов только улыбался в ответ. Иногда после хорошей работы лишь такой искренней благодарности и не хватает, чтобы по-настоящему понять, что все получилось!
Глава 13
Переговоры закончились в ночь с 13 на 14 марта как-то буднично и сухо. Рузвельт и Такамори лично вышли к ожидающим их журналистам, раздали краткие версии мирного договора и приготовились отвечать на вопросы. Формально-то все было завершено еще вчера, и поэтому мы с Татьяной слушали их финальное выступление уже по радио в спешащем на запад поезде.
Вообще, можно было отплыть в Россию и с восточного побережья, но… Несмотря на все договоренности, не получалось у меня довериться янки. Вот японцам — мог, а им — не получалось. Да и дольше — не значит хуже. Мне же все равно надо будет собрать в Калифорнии тех, кто тоже захочет вернуться, потом вооружиться в Инкоу. Да и просто хотелось посмотреть, а как там… Где я когда-то проходил с боями: сумел ли я изменить этот мир или же нет.
— Войны больше не будет? — через помехи поездного приемника прорвался первый вопрос с пресс-конференции.
— Мне удалось настоять, чтобы боевые действия прекратились сразу же с началом переговорного процесса, — Рузвельт моментально добавил себе пару очков. — Сейчас же мы договаривались не столько о мире, сколько о том будущем, что будет ждать весь американский континент.
— И что же за будущее будет ждать САСШ? — новый вопрос уже от другого журналиста.
Даже не представляю, как команде техников пришлось извернуться, чтобы все это записать. Изначально была мысль поставить микрофон, к которому все будут выходить, но слова «порядок» и «американская пресса» не очень совместимы друг с другом.
— САСШ больше не будет, — теперь была очередь Казуэ отвечать, и ее голос звучал мелодично и торжественно. — Теперь, с 14 марта 1906 года, наша общая страна будет называться Конфедеративные Штаты Америки или КША! Конфедеративные, потому что сохранят все права свободных городов и других территорий. Штаты, потому что мы чтим историю отцов-основателей, когда-то сделавших первый шаг на пути нашей страны. И Америки, потому что мы считаем своим не только север, но и все западное полушарие. Другим великим державам, что решат покуситься на наше священное право определять здесь политику, экономику и будущее, придется умерить свои аппетиты. Если, конечно, они хотят сохранить зубы!
Казуэ замолчала, и дальше весь зал взорвался вопросами, криками и аплодисментами. Собственно, вот и тот самый хаос, которого невозможно было избежать, но сейчас он уже не имел особого значения. Главное было сказано.
— Не слишком воинственно получилось? — задумчиво спросила Татьяна, откинувшись на спинку соседнего кресла и отставляя в сторону уже третью только за вечер чашку кофе.
Понимаю ее. Мы почти сутки ничего не делаем, и после бесконечного потока работы, в котором она жила последние месяцы, это очень непривычно. И сложно. Впрочем, тут как с простудой. Можно выпить таблетки и вылечиться за неделю, а можно просто подождать и проболеть все семь дней.
— В самый раз, — ответил я и тоже начал готовить себе кофе. Губить здоровье, так вместе.
— Радио плохо цепляет слова из толпы, но, кажется, там есть недовольные.
— Вряд ли много и, скорее всего, только по работе. Так-то эта речь дает желаемое сразу всем. Те, кто хотел мира, получают мир. Те, кто боялся, что мир принесет им позор, наоборот, увидели на выходе лишь более сильную и свободную страну.