Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 26

Наверху пара американских — с началом переговоров мы разрешили открыто распространять их по городу, и Херст с Пулитцером не стали отказываться от подобной возможности. Все же такой шанс заработать, причем не на продажах бумаги, а на том, что именно на ней будет написано… Точно, как и ожидалось, первые же заголовки подтвердили все мои мысли.

Президент-герой отстоял нулевые торговые пошлины для будущей торговли на всей территории САСШ! В Майами мир без единого погибшего американского солдата!

Теодор Рузвельт идет на очередные позорные уступки Конфедерации! Убийцы из Флориды получают прощение и становятся частью страны!

Две передовицы были написаны про одно и то же, но как же по-разному это было сделано. Даже если взять просто подбор слов! В первой автор говорил о САСШ как обо всем континенте, называл Рузвельта героем и подчеркивал главную его победу — люди перестали умирать. Во второй же… Сразу же бросалось в глаза: не президент, а просто Рузвельт, не единая Америка, а САСШ и Конфедерация, не мир, а уступки и прощение убийц. Кажется, в Вашингтоне внутренняя борьба продолжает кипеть, и хочется верить, что Элис и ее отцу удастся удержать итоги нашего соглашения. В конце концов, мы даем им для этого достаточно аргументов.

Отложив в сторону газеты восточного побережья, я взял те, что печатали уже наши союзники в Сан-Франциско, Техасе и Новом Орлеане. И первая же из них оказалась вчерашней — я сразу сделал себе пометку, что нужно будет пнуть наших калифорнийцев, чтобы шевелились быстрее. Если Вашингтон успевает привозить сюда свежую прессу, то и они должны! Железные дороги работают, ничего невозможного в этом нет, а вчерашние новости… Сейчас такое время, что они уже мало кого интересуют.

Дальше была газета из Нового Орлеана. На главной были статьи о прибывающих из других штатов рабочих, о новых предприятиях, что восстанавливаются после войны и открываются с нуля, где для всех находится дело. Про переговоры — сухо, но четко. Мы победили на поле боя, мы сможем доказать и в обычной жизни, что сумеем справиться и без лишних начальников.

Техас же был поспокойнее. Их меньше затронула война, более того, благодаря нашим военным заказам они смогли даже улучшить свое положение. И теперь осторожные репортеры аккуратно обсуждали каждый утекающий в прессу пункт соглашений, пытаясь понять, сможет он что-то испортить в сложившейся ситуации или же получится найти способ, как его обойти… Дешевые рабочие из Южной Америки — плюс, нулевые пошлины для товаров из других штатов — минус, сохранение военных производств и новый военный заказ — плюс, отсутствие доступа к новым русским технологиям — минус. Все четко, все по полочкам.

Я невольно покачал головой. Удивительно, но именно техасцы, которых тут, в Штатах, принято изображать недалекими деревенщинами, в итоге смогли заметить самую главную мину, заложенную под их страну. Во время войны мы строили заводы под новую технику чуть ли не во всех свободных городах. Ничего особо не скрывая, давая доступ почти к любым своим технологиям, но… Вот она точка выбора. Если продолжить штамповать временно лучшие во всем мире броневики, а вместе с ними и не последние грузовые и легковые машины, не думая о будущем, то что будет через год? Даже через полгода! Другие страны их догонят, а потом, если на нужных местах не окажется нужных людей, то и перегонят.

В моем времени что-то похожее случилось в САСШ с самолетами. Именно тут братья Райт запустили и начали собирать свои первые аэропланы, но… Никто не стал вкладываться в их развитие, и в итоге технология начала развиваться уже в Европе, а в Первую Мировую Америка оказалась вынуждена закупаться самолетами во Франции, чтобы получить хоть какую-то поддержку с воздуха. Что выйдет в ситуации с броневиками — кто знает.

— Вячеслав Григорьевич! — я так увлекся мыслями, что чуть не пропустил, как в кафе влетел Брюммер. — Вы мне нужны!

Я бросил взгляд на часы — действительно, задержался. Привык, что в случае чего меня могут вызвать через радиостанцию в броневике, а сегодня-то я только на своих двоих.

— Думаю, что коли дело срочное, то здесь мы и поговорим… — я оглядел кафе, все остальные столики были уже заняты, и десятки ушей, словно локаторы, нацелились в нашу сторону. — Или не здесь.

Я оставил на столе два рубля, подмигнул Брюммеру, чтобы не отставал, и вышел на улицу.

— Я хотел обсудить переброску… — начал было тот, но я снова остановил штабиста. Надо будет попросить Огинского, чтобы тот напомнил ему и другим старшим офицерам о секретности и безопасности: не только же меня ему гонять.

— Давайте уже в штабе, — я улыбнулся. — А пока просто расслабьтесь, подышите, вспомните, какой бывает жизнь не на войне.

— Я… — Брюммер сначала растерялся. — Я попробую.

Так мы и дошли до бывшего гарнизона Сент-Луиса, где и разместился наш штаб. На входе отметились в журнале, поздоровались с десятком спешащих по своим делам офицеров и наконец оказались в небольшом кабинете с видом на Миссисипи, который я выбрал для своего рабочего места.

— Итак, — я не стал садиться за стол, а просто подошел к окну. — Какие проблемы с переброской?

Вроде бы простой вопрос, но сколько за ним стоит… Как только начались переговоры, мы оказались в необычной ситуации, когда нужно было начинать готовиться к возвращению в Россию и в то же время не отбрасывать вариант, что все может провалиться, и тогда нам снова придется воевать именно в Америке. Для решения этого парадокса и был придуман план большой переброски.

Мы собирали кулак. Лучшие солдаты, лучшая техника… Если мир будет подписан, они сядут на корабли и поедут домой. Если нет, то этот же кулак просто нанесет еще один удар по Северо-Американским Соединенным Штатам. Простое решение, но по-настоящему титаническая организационная работа.

— Места для броневиков… — начал Брюммер. — У нас-то мы их погрузим, вагонов хватает, но вот в Сан-Франциско будут проблемы. Лосьев делает все, что можно, чтобы собрать для нас корабли, но немцы и японцы слишком много их отвели для снабжения своей авантюры во Флориде. Если просить их о дополнительных рейсах, придется идти на уступки — это первое. И в любом случае это займет не меньше месяца, а то и все два, пока никаких точных сроков. Это второе.

— Броневики тогда готовим к погрузке у нас, — я быстро нашел решение. — Но с собой их брать не будем. Местные оставим в Новом Орлеане, калифорнийские — в Сан-Франциско. Пушки — все, что меньше шести дюймов, тоже оставляем. Главное, перевезти людей, а уж оружие для них у нас найдется и в Инкоу.

Брюммер кивнул только после долгой паузы. Подобное отношение ему было очень и очень непривычно, несмотря на все, через что мы успели вместе пройти. Да и не только ему… Во времена Куропаткина за оставленное на поле боя орудие легко было попасть под трибунал, французы даже во время Первой Мировой могли засудить своих же за брошенный пулемет… Техника в это время была способна решить исход боя, спасти тысячи жизней, и цена в десяток-другой солдат за спасение железки казалась совсем не чрезмерной.

На этом фоне готовность отказаться от сотен броневиков и орудий ради пары лишних полков смотрелась как минимум странно. Я же не сомневался! Пушки-то мы всегда найдем — за деньги это не такая и проблема — а вот людей, да с таким опытом, как наши, больше нигде нет. И еще… Я недавно получил телеграмму от Мелехова, где тот сообщал, что Инкоу полностью освоил «Громобой 2.0». Внешне та же самая машина, но вот вся ее начинка была полностью переработана с учетом опыта последних сражений.

Мотор — на двадцать лошадей мощнее, усиленная подвеска, которая помогала избавиться от выматывающей на первых моделях тряски. Нарастили броню: дополнительные 12 миллиметров на лобовой и по 6 на боках и сзади. Доработали вентиляцию, отопление, системы смазки и охлаждения двигателя — последнее позволило увеличить ресурс моторов почти в полтора раза. И последнее, но при этом чуть ли не самое важное — доработка систем управления и наблюдения.