Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 25

— Значит, приказ, — Казуэ снова задумалась. — Нет, не понимаю, чего добивается кайзер!

— А он не добивается новых целей, — подал плечами Макаров. — Так тоже бывает.

— Сохраняет то, что есть, — кивнула японка. — Значит, он хочет вернуть технику, опытных военных, чтобы… Чтобы ему было кого противопоставить вам, когда вы вернетесь домой. Вячеслав Григорьевич, а вы, получается, готовы помочь нам, усложнив жизнь самому себе? Старых-то генералов вы в случае чего побьете без потерь, а вот Людендорф — с ним придется сражаться уже по-серьезному.

— Если мы будем сражаться… Война — это иногда не про славу, а про отчаяние, когда не остается другого выбора. А современная армия — это в том числе и амбиции, которые у России с нашими соседями могут оказаться и общими.

Казуэ задумалась, но вот в европейской политике она точно плавала. А выяснять? Нет, сейчас все ее внимание должно было сосредоточиться только на будущем договоре.

— Он согласился? — кайзер Вильгельм буравил фон Бюлова взглядом. Последний приказ он отдал в обход армии, через каналы рейхсканцлера, чтобы не допустить утечки информации раньше времени.

— Людендорф передал все, как было приказано. Макаров предварительно не против, но ему еще нужно согласовать это решение с японскими и местными союзниками, потом продавить американцев…

— Если он согласился, значит, справится, — Вильгельм усмехнулся. Иногда энтузиазм восточных соседей мог поработать и на благо Германской империи.

— Возвращение Людендорфа займет около месяца.

— Макарову возвращаться не меньше.

— У Макарова будут с собой обученные солдаты из Маньчжурии и Америки, мы же готовим армию с нуля.

— По методикам, которые написали кровью наши американские офицеры. Конечно, что-то им придется корректировать по прибытии, но часть пути будет уже пройдена. Что австрийцы?

— Очень просили нас занять более активную позицию из-за Будапештского инцидента, но… Мне удалось заставить их смириться. Они тоже готовы ждать.

— Контакты с Италией и Болгарией?

— Италия до последнего настаивает на нейтралитете. Уверен, они торгуются не только с нами. Болгария же слишком обижена на Сербию и поддержавшую ту Россию, они, считай, в наших руках.

— Англичане?

— Ведут свою игру. Однако шансы, что они решат активно включиться в Афганистане после неудачи в Маньчжурии и оплеухи в Америке, не особенно высоки. Русские сейчас выглядят слишком опасным соперником, чтобы провоцировать их в лоб.

Фон Бюлов не сказал это прямо, но кайзер и так понял. Слишком опасные как для них, так и для нас… Да, вся эта подготовка проводилась и будет проводиться не для нападения, а просто чтобы не допустить активного вмешательства на востоке. Макаров опасен, но генерал на войне и генерал в столице — это два совершенно разных генерала. Для второго может не хватить никакого таланта!

Если все сделать правильно, Германия еще получит все, что ей нужно, а русский медведь так и останется в берлоге. Сосать лапу! Кайзер улыбнулся так удачно пришедшему в голову сравнению.

[1] Личное мнение Савинкова. От авторов: все-таки не решились добавить Ленина в книгу, слишком его уважаем, чтобы показывать его личность только в контексте 1906 года.

Глава 12

Переговоры идут уже неделю.

Я привычно махнул рукой разносчику, чтобы купить во время утренней прогулки свежие газеты, в штабе еще ждут пластинки с записями ключевых моментов вечерних радиотрансляций, ну и, конечно, я по пути послушаю, чем дышит город — три способа самому держать руку на пульсе событий. С последним, правда, были определенные сложности.

Из броневика людей не увидеть и не понять, без него — начинает ругаться Огинский, что я зря рискую жизнью. Впрочем, в итоге мы смогли договориться о компромиссе: не каждый день, но я все же позволяю себе прогулки. Однако меня сопровождают, и маршруты мы не повторяем. Мелочь, но… Именно так на второй день разведка сняла с крыши на моем старом пути австрийского стрелка.

Тот уверял, что просто гуляет, но место, время и винтовка, спрятанная в обрезке сантехнической трубы, давали простор для фантазии.

— Сколько⁈ — возмущенный мужской голос привлек мое внимание.

— Один доллар и ни центом меньше, — отвечали ему.

— Доллар за дюжину яиц⁈

— Найдешь дешевле — купи там! — женщина у лотка на входе в бакалейную лавку старалась не смотреть на спорщика, но уступать ему не собиралась.

— Значит, захватили нас и теперь все соки выжимаете?

— Ты чего несешь, Нил? Я же местная, мы вместе всю жизнь росли.

— Раньше росли, а теперь ты русским продалась. Доллар! За дюжину яиц! Мне на заводе платят 25 центов в час — получается, я полдня на твоих несушек работал⁈

— Вот ты умеешь собрать все в одну кучу! — женщина разозлилась и начала сама наступать на крикуна. — Да, яйца дорогие, зато мясо — всего 15 центов за килограмм!

— Раньше столько же стоило!

— Раньше столько платили за фунт, а сейчас меры новые — в килограмме в два раза больше мяса будет.

— Еще и слова новые ввели! — крикун нашел новый повод повозмущаться, но я уже отошел довольно далеко от той улочки и не слышал продолжения.

Да, такова наша новая реальность. Мы изменили этот мир, что-то стало лучше сразу, что-то пока провисает, и очень много недовольных, готовых при любой возможности ткнуть в это пальцем, но… Процесс идет. За время прогулки я успел встретить еще несколько несогласных. Одни ругались на то, что им запрещали как раньше раскрасить стену дома для рекламы мастерской. Другие рассчитали, сколько бензина в год будет уходить на «Дикси», и смеялись, расписывая лица тех, кто обнаружит это только после покупки. О том, что на лошадь, на смену которой приходили машины, тоже нужно было тратить деньги, причем даже большие, они с легкостью забыли.

Впереди показалось новое солдатское кафе, открывшееся буквально на днях, и я решительно свернул в сторону вывески с черно-желтой полосой.

— Ваше высокопревосходительство, — в отличие от обычных горожан бывший солдат меня сразу узнал и почтительно склонился по пояс.

Не должен был, но… Это уже тоже своеобразная традиция, пошедшая еще из Маньчжурии. 2-я Сибирская выдает ветеранам кредиты на свое дело — а под что-то стандартное вроде кафе тыловики могли все и под ключ сделать — а солдаты никогда не забывают своих.

— Вольно, — раньше я пытался убедить людей не тратить время на формальности, но сейчас уже смирился и делал в ответ то, что от меня ждали. — Расскажи, как зовут, как устроился.

— Фельдфебель 12-й стрелковой роты Фролов Кузьма Егорович, — представился солдат. — Срок службы у меня вышел еще в Инкоу, взял выплату деньгами, но… Непривычно это, непонятно, что с ними делать. А там вы начали набирать добровольцев, и я поспешил вернуться туда, где знал все от и до. Участвовал в штурме Сан-Франциско, потом работал в патрулях, и в декабре меня отправили с подкреплениями в Новый Орлеан. Во второй волне входил в Мемфис и в первой в Сент-Луис. А тут… Я сам из Царицына. Русская Волга и американская Миссисипи — чем-то они так похожи друг на друга. Я как с холма на город посмотрел и словно домой вернулся. А тут новости о мире, и я не выдержал. Попросил пустить в дело сданные в кассу деньги и открыл солдатское кафе.

Солдат говорил и говорил. Было видно, что ему непривычно: часть слов повторялась, часть окончаний срывались, но… Он делился тем, что было на душе, и ему становилось от этого легче.

— Молодец, фельдфебель Фролов, — похвалил я его. — И служил хорошо! И сейчас именно ты и подобные тебе ветераны помогаете миру по-настоящему вернуться в это место.

— Спасибо, ваше высокопревосходительство!

Вроде и ничего не сказал человеку — простые слова, но в нужное время и от нужного человека их хватило, чтобы по суровой щеке побежала еле заметная слезинка. После этого я занял столик в дальнем конце зала — хотел бы у окна, но Огинский с боем взял с меня обещание так не делать — и наконец-то смог развернуть купленные еще в начале пути газеты.