Японская война 1905. Книга девятая (СИ). Страница 10

— Неужели? — генерал Шереметев, а это был именно он, сразу взбодрился. — И что там в мире? Говорят что-нибудь о нас?

Глава 5

В глубине души Шереметев очень гордился своим прорывом. Они смогли обойти условия австрийского ультиматума, не подставили сербских союзников, и теперь только и оставалось, что добраться до Родины. А если повезет, то услышать, что дипломаты Ламсдорфа смогли разрешить все недоразумения, и можно и вовсе больше не таиться.

— Трансляций из Петербурга или Маньчжурии не слышно, — связист помрачнел. — А вот Вена работает! Включать?

— Включай, — кивнул Шереметев. Он понимал, что враг может приукрашивать ситуацию в свою пользу, но тишина и неизвестность уж слишком давили. Как будто они вернулись в 19 век, когда солдаты уходили в поход и могли годами не знать, что творится в это время у них дома.

— Включаю… — связист обошел треск, писк и помехи, которые идущие за ними австрийские части нагоняли на доступные полку Шереметева частоты.

— Хш… Пш… Император Франц-Фердинанд выражает искреннюю поддержку народам Южной Америки, которые решили начать освободительную борьбу против тирании Северо-Американских Штатов…

— Вот же неймется им обсуждать другой континент, — покачал головой Шереметев. — Как будто своих дел нет!

— Также император присоединяется к протесту Лондона против милитаристской политики России…

— Это, наверно, про нас, — из соседней машины высунулся капитан Носков, отвечающий за передовой отряд.

— Генерал Макаров снова показал свою кровожадную натуру, продолжив нападения на мирные города САСШ. Тысячи трупов, разрушенные улицы и заводы, угнанные в трудовые лагеря пленные солдаты и даже обычные мирные жители. Может ли цивилизованный мир продолжать мириться со столь варварским поведением?

— Почему они говорят про генерала? Может, это какая-то старая передача? — Шереметев переглянулся с Носковым.

— Еще недавно Мемфис был мирным городом, где тысячи простых людей трудились на благо Северо-Американских Штатов и своих семей, — продолжал диктор. — Но потом пришли русские! При этом им теперь не хватает силы для честной победы, но они готовы опуститься и до подлостей. Подосланные предатели проникли на радиостанцию Мемфиса, заблокировали проходы и запустили через городские динамики свои собственные пластинки. Солдаты, которые должны были встретить врага еще на подходах, вместо обычной вечерней программы неожиданно услышали паническое сообщение, что их обошли, что город взят. Им приказывали бросать позиции и бежать! При этом десятки рот, полков и даже дивизий отправлялись на одни и те же дороги, в итоге огромная толкучка, смерти от рук своих же, потеря времени… А русские спокойно заходили в оставленные окопы, а кое-где еще и успевали подогнать броневики, окружая самые крупные столпотворения. Вот только все ли так однозначно? Мы попросили Конрада фон Хетцендорфа, которого прочат на пост начальника Генерального штаба, дать комментарий по этой победе, и он точно так же, как и мы, отмечает смену стратегии Макарова. Переход от силы к хитрости как признак слабости и будущего поражения. Возможно, Мемфис в итоге станет той первой костью, что застрянет в горле у этого царского пса!

— Да! Я знал! — Шереметев не удержался и даже подпрыгнул, потрясая кулаками. — Не мог генерал нас оставить! Не мог!

— А это что-то меняет? — осторожно спросил Носков. — Я имею в виду для нас. Все-таки Макаров где-то там, далеко. А мы здесь!

— Очень даже меняет, — Шереметев потянулся ногтями к зубам, словно планируя добавить им модный френч, но в последний момент одернул себя. — Раньше мы были одни. Раньше не было того, на кого бы я мог положиться на все сто процентов. А теперь…

Взгляд генерала повернулся с севера, куда они до этого все время уходили, на юг.

— Вы что-то придумали?

— Хитрость. Подлую хитрость, которая только подтвердит нашу слабость, — фыркнул Шереметев, послюнявил палец, поднял его и многозначительно кивнул.

— И какую?

— Мы пойдем назад. Будем считать, что все это время мы заманивали врага, усыпляли его бдительность, а теперь нанесем удар. Наша задача — уничтожить, а лучше захватить те станции, которыми они нас глушат. Если сделаем все быстро, то уже до утра генерал сможет нам ответить.

— И поможет, несмотря на расстояние?

— Генерал? Конечно.

Шереметев не стал тратить много времени на планирование. За эти дни они уже неплохо узнали возможности тех австрийских полков, что шли за ними по пятам. Хорошо надрессированные части со строгими офицерами, которые день за днем выполняли выданные им приказы и инструкции от первой до последней буквы… Слишком предсказуемо.

А вот Шереметев собирался удивлять. Одна-единственная рота при поддержке обоза, который создавал иллюзию массовости, пошла дальше. Остальные же свернули на запад. Ровно через километр от той точки, где враг с учетом его скорости должен был остановиться на ночевку. И австрийцы не подвели: все четко, все предсказуемо.

А броневики Шереметева уже обходили их десятикилометровым кругом, нацелившись на тыловые позиции, где вдали от передовых отрядов и даже основных сил, чтобы уж точно не попасть под удар врага, должны были ехать связисты. Походную башню, поднятую почти на сорок метров, было видно издалека — оставался последний рывок.

— И все же не понимаю, — тихо спросил Носков, которого Шереметев на этот раз оставил в резерве. — Почему они не используют шары? То они есть, то их нет.

— Ветер — 9 метров в секунду, — хмыкнул Степан Сергеевич. — По инструкции аэростаты можно запускать при скорости до 8 метров в секунду. Сегодня перебор, и рачительный дисциплинированный офицер, ясное дело, не будет просто так рисковать ценным имуществом.

— Так вы поэтому тогда ветер проверяли? — Носков вспомнил, с чего именно начинался этот маневр. Сначала просто пальцем, потом с каким-то прибором Шереметев на самом деле подошел к этой операции с хитростью.

— Удачно сложилось, глупо было не использовать, — Шереметев поморщился, когда сразу четыре передовых «Артура» застряли в первой линии австрийских укреплений.

Еще повезло, что сейчас зима и хотя бы грязи не так много, а то все было бы еще хуже. Эх, будь у них «Громобои», как у Макарова, насколько было бы проще. А так из-за колес они были привязаны к дорогам, а это значило — идти в лоб на самые крепкие баррикады. И мины…

Еще две машины встали — эти уже навсегда. Но австрийцы с тыла сделали всего лишь одну минную постановку, и теперь в ней зиял провал, куда медленно начали втягиваться остальные броневики Шереметева. Пулеметы ударили прямой наводкой — по пытающимся выскочить им навстречу солдатам. Пушки — по тем, кто пытался вести огонь из укрытий. Минометы — по хитрецам, что догадались спрятаться и попытаться сначала собраться.

— Аэростат сорвало! — выругался Носков, глядя, как ветер утаскивает в сторону один из двух их собственных наблюдательных шаров.

— Все-таки сильный ветер для них — это на самом деле непросто, но… — Шереметев не договорил.

Все и так было понятно: именно наведение и координация с воздуха, даже без возможности использовать радио, сделали эту операцию возможной. По проводам, иногда флажками еще чуть ли не времен турецкой войны, но офицеры-наблюдатели задавали цели для каждой из рот… И австрийцы не успели не то что вывести своих связистов, но даже уничтожить оборудование.

— Ставьте наши кристаллы, — принялся командовать Шереметев, оказавшись на месте всего через десять минут после передовых частей. — Мне нужна связь хотя бы с Кишиневом. Лучше с Петербургом, но… Как получится! И помните, время!

Несмотря на то, что они все сделали очень быстро, их просто не могли не услышать. А дальше… Обычно ночные операции не рекомендовались, и, скорее всего, у них было время до рассвета. Но как же сложно полагаться на чужие слабости! Шереметев следил, как стучат ключами связисты, как расходятся дозоры, часть из которых должны будут подготовить пути отступления, а другая — как можно раньше заметить движение врага.