Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 34

Валейр продолжил, голос стал увереннее, яснее, словно объяснял что-то очевидное:

— Элиан и Релиан — полукровки, драконы в них сильны. Огонь, магия, сила. А я — почти человек. Обычный, слабый, без особых способностей.

Посмотрел на меня прямо, улыбка стала шире, в ней торжество, которое он не мог скрыть полностью:

— Серый покров поражает только драконов. Значит, мне не страшен.

Голос лёгкий, но в нём что-то холодное, чужое, словно он радовался беде братьев, их болезни, их страданиям. Я замерла, мысли понеслись галопом, как кони, сорвавшиеся с привязи. Он радуется. Радуется, что братья болеют, а он нет. Радуется, что они умирают, а он останется жив, здоров, невредим.

Боже мой, он радуется.

Валейр встал, улыбнулся мягко, дружелюбно, словно мы обсуждали рецепт пирога, а не смерть его братьев:

— Не засиживайтесь. Здоровье дороже книг.

Развернулся, пошёл к двери, шаги лёгкие, бесшумные, растворился в темноте коридора, словно призрак, который явился, сказал своё и исчез.

Я сидела неподвижно, смотрела на дверь, пыталась осмыслить услышанное. Валейр. Младший принц, вежливый, мягкий, безобидный на первый взгляд. Но сейчас он показал что-то другое. Что-то холодное, расчётливое, довольное.

Он слишком спокоен для младшего брата умирающих принцев. Вернее, один из них уже умер.

Но… он сам меня позвал к Релиану, там, в море, далеко, на корабле.

А сейчас не спрашивает о здоровье Релиана, не интересуется лечением, не выражает беспокойства. Просто доволен, что ему ничего не угрожает, что он останется невредим, пока Релиан корчится от боли по ночам.

И ещё — он заметил книгу о проклятиях. Взгляд задержался, усмешка промелькнула. Он знает, что я ищу. Качнула головой, вернулась к книгам, но теперь сосредоточиться было невозможно. Мысли крутились вокруг Валейра, его слов, его странной радости, его спокойствия.

Подозреваемый. Ещё один подозреваемый в длинном списке людей, которые хотят смерти Релиана.

Мелисс — из-за брака, который ей не нужен.

Её семья — из-за политики, власти, каких-то своих интересов, которые я не понимала до конца.

Валейр — из-за наследства? Потому что без старших братьев он становится следующим в очереди на трон?

Мотив есть. Возможность тоже — он живёт во дворце, имеет доступ ко всему, к еде, к напиткам, к покоям братьев. Но доказательств нет. Только подозрения, интуиция, врачебное чутьё, которое кричало: «Что-то не так! Копай глубже!» Но как копать, когда я не детектив, а хирург? Когда я привыкла лечить раны, а не искать убийц? Когда все вокруг улыбаются, лгут, играют в игры, правил которых я не знаю?

Хотелось послать всё к чертям, вернуться в свои покои, лечь спать, забыть об этом дворце, об интригах, о проклятиях. Но нельзя. Релиан зависит от меня. Дракон зависит от меня. Их жизни — в моих руках. Врачебный долг. Спасай, даже когда кажется безнадёжным, даже когда все против тебя, даже когда хочется сдаться.

Вернулась к книге о проклятиях, перевернула обратно, продолжила читать. Глаза слипались, голова тяжёлая, но я заставляла себя двигаться дальше, строчка за строчкой, страница за страницей.

Я снова склонилась над книгами, свеча догорала, оплывая воском, фитиль трещал и дымил, отбрасывая тусклый свет на страницы. Глаза резало от усталости, буквы расплывались, сливались в одно чёрное пятно, но я заставляла себя читать дальше, строчку за строчкой, пытаясь найти хоть что-то полезное, хоть намёк на способ снять проклятие. Услышала шаги, твёрдые, уверенные, ну плюс я научилась, о боги, различать стук трости, а потому узнала их сразу — Релиан. Сердце ухнуло вниз, потом взлетело вверх, как на американских горках, когда не знаешь, радоваться или бояться следующего поворота.

Он вошёл в библиотеку, остановился у моего стола, посмотрел сверху вниз, лицо строгое, брови сдвинуты, руки за спиной — поза принца, властная, неприступная, а не пациента, который приходит за помощью.

Релиан смотрел на меня долго, молча, изучал лицо так внимательно, словно читал диагноз по моим глазам — круги под ними, бледность, усталость, которую я пыталась скрыть, но безуспешно.

Сказал коротко, без предисловий, голос ровный, но твёрдый, как приговор судьи:

— Покиньте библиотеку.

Я подняла голову, нахмурилась, раздражение вспыхнуло мгновенно, как спичка в темноте:

— Я занята.

Релиан прищурился, в золотых глазах что-то опасное заплясало, дракон зашевелился под кожей, чувствуя моё сопротивление:

— Вижу. Третью ночь подряд сидите при свечах до изнеможения.

Наклонился, оперся руками о стол, лицо стало ближе, так близко, что я чувствовала запах его кожи — дым, корица, что-то тёплое, дразнящее, от чего кружилась голова:

— Больше не делайте этого.

Я вскочила, стул скрипнул и откатился назад, сердце колотилось от близости и раздражения одновременно, смесь такая взрывная, что хотелось и ударить его, и притянуть ближе:

— Иначе что?

Голос резкий, вызывающий, потому что я устала, напугана открытиями о Валейре, о Мелисс, о всех этих интригах, и не выношу приказного тона, даже от принца, даже от того, кто заставляет моё сердце биться быстрее. Релиан прищурился ещё сильнее, но в глазах не злость, а что-то тёплое, почти нежное, как будто моё сопротивление его не злило, а радовало, забавляло, грело.

Усмехнулся односторонне, уголок губ приподнялся:

— В башне запру.

Пауза, тяжёлая, тягучая, он дал словам повиснуть в воздухе, потом голос стал тише, но не менее твёрдым, почти интимным:

— И поверьте, она вам не понравится.

Выпрямился, посмотрел сверху вниз, скрестил руки на груди, поза непреклонная, но в глазах теплилась насмешка, игра, словно он проверял, насколько далеко я зайду в своём упрямстве.

Я смотрела на него, не веря ушам — он шутит? Серьёзен? Действительно запрёт в башне, как в средневековой сказке, где принцессу держат взаперти ради её же блага?

Немного Рапунцель в моей и без того прекрасной жизни.

В груди вспыхнула смесь шока и радости, такой острой, режущей, что перехватило дыхание. Он заботится. Грубо, по-княжески, через приказы и угрозы, но заботится. Заметил мою усталость, мои круги под глазами, пришёл сюда, чтобы выгнать меня из библиотеки, заставить спать, отдыхатьЯ не понимаю. Он то носит маску. То она трещит по швам, как сейчас. Он как ртутный столбик — то вверх, то вниз, непредсказуемый, изменчивый, сводящий с ума.

И только его дракон — ну абсолютно прямолинеен. И кстати, не исключено, что подсказал ему, в каком я состоянии. Но сердце стучит так громко, что он наверняка слышит, наверняка видит, как я краснею, как дрожат руки, когда собираю книги.

Встала медленно, с достоинством, как королева, покидающая трон после проигранной битвы, собрала книги, уложила в стопку аккуратно, чтобы скрыть дрожь в пальцах:

— Вы деспотичны, ваше высочество.

Голос насмешливый, но губы предательски дрожали, пытаясь сдержать улыбку, которая рвалась наружу, тёплая, глупая, влюблённая.

Релиан наклонил голову, в глазах вспыхнуло торжество, словно он выиграл важную партию в шахматах:

— Деспотичен. И настойчив. Идёмте.

Протянул руку, не приказывая, но предлагая, ладонь открыта, большая, сильная, ждущая.

Я смотрела на его руку долго, слишком долго, взвешивала, оценивала, понимала, что если положу свою ладонь в его, это будет больше, чем просто жест вежливости. Это будет признанием. Согласием. Принятием его заботы, его тепла, его странной, непонятной привязанности ко мне.

Положила свою руку в его, пальцы сомкнулись крепко, тепло разлилось по коже, побежало вверх по руке, осело в груди, как глоток горячего чая после долгой зимней прогулки.

Он повёл меня из библиотеки, не отпуская, словно боялся, что я сбегу обратно к книгам, как только он отвернётся.

Шёл быстро, уверенно, я едва поспевала за ним, почти бежала, но не просила замедлить шаг, потому что не хотела отпускать его руку, не хотела разрывать это тепло, эту связь, которая натянулась между нами, как невидимая нить.