Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 33

Релиан сидел рядом, молчаливый, едва касаясь еды. Наконец обед закончился. Король встал, объявил формально:

— Благодарю за компанию.

Кивнул Каспару холодно, вышел. Акивия последовала за ним, бросив на меня тёплый взгляд — поддержка, сочувствие.

Я встала, Релиан рядом. Он коротко кивнул семье Мелисс, вывел меня из зала быстро, словно боялся, что я задержусь и меня съедят. Мы шли по коридору молча, быстро, пока не свернули за угол, где нас уже никто не видел. Довел до покоев в полном молчании.

— Спокойной ночи, Индара.

Кивнул, пошёл прочь быстро, словно боялся задержаться и сказать что-то лишнее.

Ааааа… приходить ли? Ты куда, Релиан?

Этой ночью дракон меня не звал.

А утром, когда Боревейр после урока велела, иначе не сказать, прогуляться по саду, я услышала шаги за спиной, быстрые, догоняющие. Обернулась инстинктивно. Тайрон. Идёт следом, усмешка на губах, глаза холодные, оценивающие, как у хищника, выбирающего жертву.

Он догнал меня, остановил за локоть, пальцы сжали крепко, но не больно:

— Лекарь, минутку.

Голос вежливый, учтивый, но улыбка острая, холодная, как лезвие ножа под бархатом.

Я остановилась, высвободила руку резким движением, повернулась к нему, лицо спокойное, закрытое:

— Да?

Тайрон подошёл ближе, встал так, что смотрел сверху вниз, используя своё преимущество в росте, чтобы давить, доминировать. Классический приём запугивания. Видела такое сто раз в больнице — мужчины-врачи, пытающиеся задавить женщин-хирургов авторитетом, ростом, голосом. Не сработало тогда. Не сработает и сейчас.

Он сказал медленно, отчётливо, словно объяснял ребёнку или тупице:

— Не питай иллюзий.

Пауза. Он наслаждался моментом, растягивал его, как кот, играющий с мышью перед тем, как сломать ей шею.

Продолжил, голос стал тверже:

— Релиан женится.

Наклонился ближе, голос стал тише, интимнее, словно делился секретом:

— Ты здесь временно.

14. У кого есть мотив?

Я смотрела на него спокойно, не отводя взгляда, лицо непроницаемое, как маска в операционной. Внутри кипело, хотелось ответить резко, больно, но врачебная выдержка взяла верх. Не стоит показывать эмоции хищнику. Это его цель — задеть, разозлить, заставить сорваться.

Ответила ровно, голос холодный:

— Я здесь, чтобы он жил. Остальное не моё дело.

Тайрон усмехнулся, в серых глазах насмешка, презрение, торжество:

— Благородно. И очень наивно.

Выпрямился, оглядел меня сверху донизу медленно, демонстративно презрительно, словно оценивал товар на рынке и находил его крайне некачественным:

— Принцы не женятся на деревенских лекарях.

Опс.

А вот это уже интересно. Вот такой уровень угрозы им видится во мне. Вот так от меня будут защищаться эти люди, которые, судя по библиотечным книгам, уже четыре столетия хотят породниться с королями.

Все опаснее и опаснее.

Вечером я смотрела в покоях в окно.

Я здесь, чтобы снять проклятие с Релиана, а потом… что? Врач во мне подсказывал рационально: нельзя привязываться к пациенту. Это профессиональный грех, который приводит к ошибкам, к эмоциональному выгоранию, к боли.

Но я уже привязалась. Слишком поздно. Слишком глубоко.

Я влюбилась? Глупо, неразумно, безнадёжно. Женщина за сорок, застрявшая в чужом теле, влюблённая в принца с проклятием, который помолвлен с другой и умрёт через несколько месяцев, если я не справлюсь.

Гомерический абсурд. Если бы кто-то рассказал мне такую историю в прошлой жизни, я бы посоветовала хорошего психотерапевта и отпуск на море. Усмехнулась себе под нос. Врачебный юмор. Он спасал всегда, даже когда всё валилось к чертям, даже когда хотелось сдаться и плакать.

Принцы не женятся на деревенских лекарях.

Запомню. Обязательно запомню.

Встала от окна, легла в кровать, закрыла глаза. Сон не шёл долго. Думала о Релиане. Думала о том, что я здесь временно.

Почему это так больно?

Почему я не могу просто делать свою работу и не чувствовать ничего?

Потому что я человек. Потому что сердце не слушается разума.

Потому что я влюбилась в того, кого не могу иметь.

Классика жанра. Печальная, глупая, вечная.

Уснула наконец под утро, когда небо за окном начало светлеть, а мысли устали крутиться в голове, как белка в колесе.

Снилось тепло… Голос дракона, рычащий: «Моё. Драгоценное.»

Проснулась с тяжестью в груди, словно сердце налилось свинцом.

Новый день. Новые проблемы. Новые сеансы с Релианом.

Нужно работать. Снимать проклятие. Спасать его.

Остальное — потом. Если вообще будет «потом».

Глубокая ночь, библиотека освещена одной свечой, пламя дрожит на сквозняке, отбрасывая причудливые тени на стены, на книжные полки, на мой стол, заваленный фолиантами о проклятиях, тёмной магии, драконьих болезнях.

Я склонилась над очередной книгой, пытаясь расшифровать витиеватый почерк автора, который явно писал в состоянии алкогольного опьянения или магического транса — иначе не объяснить такую кашу из букв.

Услышала шаги в коридоре, лёгкие, осторожные, но слышные в ночной тишине. Вздрогнула, сердце ухнуло вниз, как в лифте с оборванным тросом. Быстро закрыла книгу о проклятиях, перевернула её на столе, чтобы не видно было заголовка, схватила первый попавшийся том — травник, толстый, с потрёпанным корешком — открыла наугад.

Шаги приблизились, остановились у двери. Я смотрела в книгу, делая вид, что углублена в чтение, хотя буквы перед глазами прыгали, как блохи на горячей сковороде.

Валейр вошёл в круг света, улыбнулся мягко, дружелюбно, голос тихий, чтобы не нарушать библиотечную тишину:

— Не спится?

Я подняла взгляд, изобразила удивление, словно не ожидала никого увидеть в библиотеке в час ночи:

— Принц Валейр. Да, немного. Решила почитать.

Он подошёл ближе, движения плавные, непринуждённые, словно прогуливался по саду, а не заходил в библиотеку среди ночи. Остановился у стола, посмотрел на разбросанные книги, заметки, чернильницу, которую я случайно опрокинула час назад, пытаясь дотянуться до фолианта на краю стола. Чернильное пятно расползлось по дереву, как кровь из раны.

Валейр улыбнулся шире:

— Я тоже часто здесь бываю. По ночам тише, можно думать.

Сел напротив, не спрашивая разрешения, откинулся на спинку стула, поза расслабленная, открытая, но глаза изучали меня внимательно, слишком внимательно для случайного ночного визита. Взгляд задержался на перевёрнутой книге, которую я прятала, скользнул по заметкам, по моему лицу.

Спросил легко, с любопытством, словно обсуждал погоду:

— Что читаете?

Я показала травник, голос спокойный, уверенный, как на экзамене, когда знаешь ответ наизусть:

— О лекарственных растениях. Хочу быть полезной здесь, изучить местную флору.

Сердце колотилось, как молот по наковальне, но лицо оставалось спокойным, закрытым. Врачебная маска. Спасала меня сотни раз, когда нужно было скрыть страх, усталость, отчаяние.

Валейр кивнул, но в глазах усмешка, лёгкая, едва заметная, словно он знал, что я лгу, но не собирался разоблачать. Не настаивал, откинулся на спинку стула ещё дальше, посмотрел в потолок задумчиво, словно любовался лепниной:

— Травы — это хорошо.

Пауза, долгая, тягучая, как мёд. Он молчал, я молчала, свеча трещала, догорая, тени плясали на стенах.

Наконец он сказал, голос задумчивый, почти мечтательный:

— Знаете, мне повезло в одном.

Я подняла бровь, не понимая, куда он клонит:

— В чём?

Валейр усмехнулся, посмотрел на меня, в глазах что-то странное — облегчение? Удовлетворение? Радость, которую он пытался скрыть за вежливой улыбкой:

— У меня нет драконьей формы.

Говорил буднично, без сожаления, словно констатировал удачу, как человек, которому повезло не попасть под дождь, когда все вокруг промокли до нитки.

Я молчала, не понимая, что ответить. Это же трагедия для королевской семьи — младший принц без дракона, неполноценный наследник, слабое звено. Но он говорил так, словно выиграл в лотерею.