Униженная жена генерала дракона (СИ). Страница 22

Глава 46

— Как выяснилось, возможно! — произнёс генерал, и в его голосе не было ни тени сомнения. Только лёд. Только приговор.

Я посмотрела на него — и впервые увидела настоящий гнев. Не тот, что он показывал у ворот гарнизона, когда гнал солдат обратно в строй. Не тот, что мелькал в глазах, когда он думал, будто меня изнасиловали.

Это был гнев дракона. Холодный. Бескомпромиссный. Тот, что не оставляет места для слов, для объяснений, для слёз.

— Вы думаете, я отравила своих клиентов? — выдохнула я, и голос дрогнул не от страха, а от обиды. — Те самые люди, что кормят меня? Что улыбаются, когда я даю им блин? Что называют меня «мамой»?

Он молчал. Стоял, как стена. Как приговор.

— Ладно, — сказала я, резко отворачиваясь. — Раз вы так уверены — посмотрите сами.

Я подошла к бочонку, сняла крышку, взяла чистый ковш и налила воды из ведра. Потом — сахар, кислоту, каплю «вкус-обманки», щепотку красителя. Всё перед ним. Без спешки. Без дрожи в руках.

Я размешала. Налила в новый стаканчик — прозрачный, магический, одноразовый, как и все остальные.

— Вот. Это то, что я делаю. Каждый день. Для каждого.

— А это — то, что осталось в бочке, — я налила немного из бочонка в другой стакан. — Сравните.

Он взял оба. Понюхал. Попробовал. Медленно. Внимательно.

Потом посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло сомнение. Но не раскаяние. Нет. Просто… замешательство.

— Вкус одинаковый, — сказал он наконец. — И… не алкоголь.

— Я сама пила! — вырвалось у меня. — Три стакана! И ничего! Ни рвоты, ни драконов в юбках, ни галлюцинаций! Я даже не пьяная! Я трезвая, как ваш приказ на марше!

Я схватила третий стакан, налила «Принцессу» — ту, что из бочонка — и залпом выпила. Через силу. Через горло, сжатое от обиды. Через комок, который подкатил к глазам.

— Видите? Жива. Здорова. Не пою про любовь конюху. Не вижу зелёных драконов.

— И да, — добавила я, указывая на мешок у стола, — всё одноразовое. Всё. Стаканы, бумажки. Я мою руки сто раз в день! Я боюсь, что кто-то заболеет! Я косынку надеваю, чтобы волосы не сыпались в блины! И закалываю их! Что кто-то скажет: «Дора — грязнуля!». А вы… вы приходите и говорите, что я отравила?

Голос сорвался. Я отвернулась, чтобы он не видел, как по щекам катятся слёзы. Не от страха. От предательства.

Он молчал долго.

— Я обязан проверить! Большая часть лежит со страшным отравлением. Медчасть борется за жизни.

— Думайте, что хотите, — кивнула я, не глядя на него. — Я всё сказала и показала!

Он не ответил. Просто кивнул — коротко, сухо — и развернулся.

Ушёл.

Без извинений. Без «простите». Без даже «я подумаю».

Я смотрела ему вслед.

И впервые не чувствовала надежды.

Не видела в нём спасителя.

Видела дракона.

Того самого, что сжигает всё, что выходит из-под его контроля.

Того, кто быстро лишает милости — и ещё быстрее превращает человека в «инцидент».

«Не все драконы одинаковы», — шепнула я себе, словно издеваясь над собственными мыслями.

Но, видимо, я ошиблась.

Я медленно свернула прилавок. Сложила стулья. Сняла вывеску.

«Блинный пирог». «Напиток принцессы».

Смешно.

Принцесса больше не существует.

А Дора… Дора, кажется, тоже.

Я запрягла «Герцогиню» и «Баронессу». Они смотрели на меня с тихим сочувствием — или, может, просто ждали, когда я дам им воды.

Мы уехали.

Не оглядываясь.

Потому что возвращаться я не хотела. Больше никогда.

Глава 47

Ночью я остановилась у озера. Тихого, тёмного, с отражением луны на воде.

Развела костёр. Накормила лошадей.

А потом сняла платье и пошла к воде — стирать.

Мука, жир, пятно от мёда… и, может быть, слеза, которая упала прямо на ткань.

Я стояла по колено в холодной воде, тёрла ткань и плакала.

Не тихо. Не «по-взрослому».

А так, как плакала тогда, на мраморе — без стыда, без надежды, только с болью.

— Как так получилось? — шептала я, словно жалуясь судьбе. — Я же ничего не сделала… Я же старалась…

Я выпила столько «Принцессы»…

А им — плохо.

Значит, дело не в напитке.

Или… всё-таки в нём?

А вдруг какая-нибудь личная непереносимость?

И тут вспомнились слова мага:

«Это экспериментальный вкус. Ещё нет в продаже!».

А у солдат — рвота и бред.

Значит, я всё-таки виновата.

Не злым умыслом. Не ядом.

А глупостью.

Глупостью торговки, которая решила, что знает лучше мага. Глупостью экспериментатора, который хотел сделать этот мир чуточку лучше! Безалкогольное вино! Это же гениально! Мне так казалось.

«Немного магии» — это безопасно.

Что мир прост и добр.

Я прижала мокрое платье к груди и обняла себя.

Как тогда, в трактире, когда держала плащ.

Только теперь — никто не спасёт.

Потому что я сама всё испортила.

Завтра у меня есть выбор.

Вернуться на поляну — и рисковать, что солдаты больше не придут. Что генерал запретит торговлю. Что слухи разнесут: «Дора отравляет!».

Или… попробовать свои силы в городе.

Среди тех, кто не знает моего имени.

Кто не видел, как я плачу над бочонком.

Кто не знает, что за «Принцессой» скрывается бывшая жена дракона, которая всё ещё ошибается.

Я не знаю, что выберу.

Но знаю одно:

Блинный пирог останется.

А «Принцесса»…

«Принцесса» умрёт сегодня ночью.

Вместе с моей наивностью.

Я вылила остатки бочонка в ведро. Видя, как красивый напиток плещется в ведерке.

Я расхаживала у костра, завернувшись в одеяло. В костре догорали бумажки и стаканчики. Я считала, что уже достаточно насолила природе, когда прибиралась в фургоне. Теперь у меня всё экологично. Без отходов.

Лошади фыркали во сне.

«Может, быть свободной — это и есть платить за каждую ошибку самой?»

И, может быть…

Это и есть настоящая жизнь.

Глава 48

Ночь была чёрной. Не романтично-звёздной. А глухой. Пустой, как моё сердце после его слов.

Я сидела на полу фургона, свернувшись в комок, как зверь, загнанный в угол. В руках — его плащ. Тот самый. Чёрный. Тяжёлый. Пахнущий дымом, сталью и… им.

— Ну что, генерал? — прошептала я, глядя на ткань, будто она могла ответить. — Ты пришёл спасти меня из огня… А потом пришёл обвинить меня!

Ты вытащил меня из-под ног толпы… А потом обвинил, не выслушав.

Ты дал мне плащ… А потом лишил меня веры в себя.

Голос дрожал. Слёзы — нет. Пока нет. Только боль. Холодная, как его глаза в тот вечер.

— Я ничего не сделала! — вырвалось у меня, и я сжала плащ так, что пальцы заныли. — Я старалась! Я мыла руки сто раз! Я всё делала сама! Я даже выпила этот напиток! Три стакана! И ничего! Ни драконов в юбках, ни рвоты, ни бреда!

А они… они пришли ко мне с улыбками! С монетами! С надеждой на вкус детства!

Я замолчала. В горле стоял ком. Огромный. Невыносимый.

— А ты… ты даже не спросил. Не дал объясниться. Просто пришёл как палач. Как будто я — не человек. Как будто я — инцидент.

Слёзы хлынули. Не тихо. Не «по-взрослому». А по-настоящему — громко, безудержно, с рыданиями, которые рвали грудь изнутри.

— Я ведь поверила тебе! — крикнула я в пустоту, в ткань, в память. — Я думала… Я думала, что ты — другой. Что ты — не как они. Что ты видишь во мне не принцессу, не торговку, не зеленоволосую чокнутую… а просто меня!

А ты… ты оказался драконом. Как все они. Драконом, который никогда не признает свою ошибку! Который смотрит ледяным взглядом! Драконом, который никогда не просит прощения, считая это актом унижения!

Только твой огонь — не пламя.

Твой огонь — молчание. И взгляд, в котором нет веры.

Я подняла плащ. Посмотрела на него — как на последнее напоминание о том, что я когда-то надеялась.

— Ну что ж… — прошептала я. — Если ты не веришь мне… зачем мне твой плащ?