Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды (СИ). Страница 35

Я по случаю прохладной погоды спрятала волосы под платком. Да, стесняться больше нечего. Но мне так спокойней. Люди оглядываются на мою слишком короткую прическу все равно – и я каждый раз вздрагиваю. Привыкну однажды! Обязательно привыкну! Ну или они раньше отрастут.

– Что, рискнете?

Мы с капитаном переглянулись, и он кивнул за нас обоих.

Вот тогда-то Фарат и распахнул единственную дверь, и я смогла окинуть взглядом обстановку в «гроте» Сулы.

Изнутри на звук дверных петель раздалось такое низкое и грозное рычание, что невольно захотелось втянуть голову в плечи и не входить.

– Смотрите, – сказал Фарат. – Она близко к выходу не может, и тут еще есть такой приступок впереди, который лучше не пересекать без хозяина. Сейчас будет свет… Сула, это я, ты меня знаешь, крокодилица! Никакого вреда тебе никто не причинит!

Рычание превратилось в грозное шипение. Грифон своего смотрителя наверняка узнал, но все равно решил живым не выпускать.

И тут в гроте вспыхнул неяркий желтоватый свет – Дакар не иначе, из Академии принес парочку световых кристаллов. Свет был мягкий, лился сверху, и глаза не резал, но Сула была против подсветки.

– Это что, – вздохнул смотритель. – Она ночами тут иногда так воет… жуть берет.

Он даже продолжал что-то говорить и, наверное, стоило бы прислушаться, но в тот момент я разглядела грифона, и застыла, едва не с открытым ртом.

Потому что Сула была белой. У нее была белая шкура, и белая грива, и только в этой белой гриве были перья, черные по краям. Как черный ореол.

Я не сразу увидела, что некоторые перья сломаны, что в вольере действительно давненько не убирали как следует, что на сгибах крыльев у нее ссадины и проплешины. Грифон хотел двигаться и помогал себе крыльями. На передние мощные лапы она опиралась, но вот задняя часть лежала на боку, неудобно.

Из грота пахло звериным потом и испражнениями, но мне было плевать.

Сула была красавицей. Она была чудом.

Но это чудо было в беде. И очень хотело моей крови и плоти.

– Мясо так и не съела, – заметил главное Фарат. – А воду, видать, пила. Вон, там тазик, видите? Или расплескала, или все-таки выпила. Лучше бы выпила. Жалко ее, крокодилицу. Был случай, ухаживал я за одним грифоном. Тоже, поломался в бою, нелетный стал. Крыло ему одно ампутировать пришлось. Вот он ласковый был, незлобивый. Со всеми готов дружить. И знаете, ведь хозяин нашел выход. Вран детишек катает в центральном парке. Может, видели. А с этой совсем беда.

«Эта» не считала, что беда с ней. Она считала, что беда – это мы. Но было кое-что еще. Страх, дискомфорт, усталость, и злость – это можно объяснить и просто взглянув на нее. Но меня не покидало ощущение, что она мной заинтересовалась.

Медовые глаза, не то кошачьи, не то птичьи, не отрываются от меня, ноздри ходят ходуном. Когда-то я слышала, что у грифонов нюх не так хорош, как у собак, но тоже очень острый. Слышат они почти так же, как люди, а вот в способности разглядеть с трех миль жирненькую мышь в поле им равных нет.

Хотя, разглядев мышь, родичи Сулы, вероятней всего, презрительно дернут крылом и полетят искать не менее жирненького кабанчика. Или хоть зайца.

– …вот, такая у нас история, – закончил экскурсию смотритель. – Приношу ей мясо два раза в день. Заказ господин Дакар оплатил до конца месяца. Мясо, кстати, неплохое привозят, свежее. Витамины ей прописали, так вот они кончаются, надо б еще заказать… И мне новое ведро, старое она сжевала, одно осталось. Ну, что? Пойдемте, я вас провожу немного?

И вот тут я попросила:

– А можно я тут с ней немного побуду? Я не стану заходить за приступок, и если она продолжит злиться, сразу уйду.

По лицу капитана скользнула тень сомнения, но он не стал возражать, а Фарат даже обрадовался.

Когда они ушли, я повернулась к грифону и сказала:

– Знаешь, Сула. Дакар просил за тобой присмотреть. Так что, тебе как-то придется терпеть мое присутствие. Я никуда не уйду и буду приходить каждый вечер. И позову тебе ветеринара. И ты его, для разнообразия, не съешь. Ладно?

Она наклонила голову набок, совсем по-птичьи. Как будто прислушивалась или хотела разобрать, что же я такое бормочу.

– А еще… можно я подойду на шаг? На один маленький шажочек?!

Она продолжала на меня внимательно смотреть, и я сочла это добрым знаком. Но стоило сделать этот самый крохотный шажочек, как утробное низкое ворчание оповестило, что я ошибаюсь.

– Хорошо, – покладисто согласилась я. – А знаешь, Дакар сказал, что ты умная. И я вижу это сама. Ты невероятно красивая. И очень умная. И неподкупная. Я не буду к тебе подходить. Можно, я просто вот тут сяду? Прямо на пол? Не обидишься?

Я давно, несколько лет, так много не болтала вслух. Но Сула была гениальной собеседницей – она внимательно слушала, не возражали и не перебивала, а недовольство выражала этим своим фирменным злобным ворчанием. К которому я под конец даже почти привыкла. Я говорила ей, какая она молодец, и что я ей восхищаюсь, и что, конечно же ректор ее тоже очень любит, и непременно, как только сможет, приедет. И сразу же, а как же, прибежит сюда. И все наладится. Я точно знаю! Потому что он не погиб и добрался до форта, а там – отличные врачи. И если бы был способ, как по магворку человеку поговорить с грифоном, то Дакар непременно бы уж связался с ней и все-все бы рассказал… Я болтала, почти не делая пауз. Сула в какой-то момент прилегла, уложив голову на передние лапы и прикрыла глаза.

– Сула, – напомнила я, – ты бы поела все-таки. Вон, Фарат говорит – мясо хорошее, свежее. Думаю, он и сам его ест. А то, прилетит Дакар, а ты даже обрычать его не сможешь. Или на него ты не рычишь?

Когда я шевельнулась, она сразу настороженно повернула голову в мою сторону. И тут мне пришла в голову гениальная мысль.

– А знаешь, что?! Я завтра схожу к ректору в кабинет. Секретарь меня пустит, она знает, что я у него занимаюсь! И я принесу тебе какую-нибудь его вещь. Ну, куртку не принесу, она на самого Дакара надета. Но я что-нибудь придумаю. Кстати. У меня есть шарф Дакара… я его даже еще не стирала. Тебе должно понравиться, ты же тоже любишь кофе и ёлки?

Не знаю, сколько мы так просидели. Долго, больше часа. Когда я вышла из грота, уже начинало темнеть. Повинуясь порыву, я оставила Суле свет: мало того, что она теперь все время одна, так еще и в темнотище! Вон, у других грифонов даже есть второй выход, а у нее – даже окошек нет.

Но дверь заперла тщательно. Благо, замок был не магический, а обычный, навесной. Мало ли, кто-то забредет. Котик какой-нибудь. Или ребенок.

Дети почему-то любят такие места. Где заброшки, гаражи, стройки. Где нет взрослых и каждый сам за себя.

А на следующее утро меня вызвали в ректорат. Прибыл следователь из форта, хотел услышать подробности нападения из уст очевидца.

Из знакомых там были секретарь, капитан Эван и профессор Карт. Следователь был молод, смугл и хмур. В кожаной куртке и с большим блокнотом в руках – тоже черным. С ним еще был помощник, седеющий полноватый мужчина в очках.

Я поздоровалась, Эван мне дружески кивнул, Карт ответил вежливым коротким поклоном, а секретарь едва заметно поджала губы.

Следователь мазнул по мне взглядом и продолжил расспросы секретаря. Верней, она продолжила рассказ, прерванный моим появлением, а следователь продолжил все записывать.

– …да, оставил распоряжения на время отсутствия, сказал, что дня на три. Сказал, что нужно кое-что урегулировать с… он сказал, с Северной Башней, но я лично считаю, что он поехал решать какие-то проблемы вот с ней. – Недружелюбный кивок в мою сторону. – видите ли, Фелана – девушка проблемная, можно сказать, с прошлым. Я слышала кое-какие разговоры, и больше чем уверена, что нападение связано с какими-то ее долгами или преступными делами.– Преступными? – высказал профессор Карт добродушное сомнение.

– Судя по тому, что я слышала, – снова поджала губы секретарь, – господин всадник подобрал эту девушку где-то в веселом городе. И почему-то решил ее… облагодетельствовать. О, ничего предосудительного! – быстро добавила она. – видимо он разглядел в ней талант к магии и решил, что студенткой она принесет меньше вреда обществу, чем если однажды станет смешивать эмульсии для синдикатов. Однако, все мы знаем, что в таких случаях следует быть очень осторожными и все внимательно проверять. Не знаю уж, что она ему наплела, но целых две недели ректор лично занимался с ней в собственном кабинете подготовкой к экзамену.