Партизан. Партизанская зона (СИ). Страница 31

— На какую? — Белый даже самокруткой дымить перестал.

— В новой записке мы подтвердим информацию про «удар в спину», но добавим еще кое-что, — я усмехнулся. — Напишем, что наш отряд сменил дислокацию. Ушли в другой район. Дадим квадрат километрах в пятидесятах отсюда. Там можно пару ложных стоянок соорудить, костры пожечь. Пусть их авиация бомбит пустые елки, сбивая с толку командование. А главное…

Я сделал паузу, обдумывая эффект.

— Главное — когда немцы прочитают про десяток кротов в своих рядах, у них начнется паника. Они же знают, что мы в курсе их планов. Они тут же начнут искать эту агентуру. Подозрения, доносы. Кто-то не так посмотрел, кто-то не то сказал. Начнут арестовывать своих же, брать в оборот сочувствующих, которые с нами вообще не связаны. Начнется такая взаимная грызня и чистки, что им тошно станет. Они сами себе устроят настоящую мясорубку. Будут бояться планировать операции против нас, потому что будут ждать пули в затылок от соседа по окопу. Им придется усиливать дозоры вокруг собственных штабов. Страх парализует их лучше любой диверсии.

На несколько секунд в блиндаже стало совсем тихо, только слабо потрескивала самодельная коптилка на столе. Лебедев медленно кивнул, и на его изможденном лице проступила хищная усмешка.

— Психология… — пробормотал особист. — Страх удара в спину. Это умно. Очень умно, ты, как всегда, удивляешь, Степан. Считай, что надежный человек для слежки за Филиппом у вас уже есть. Завтра начинаем спектакль.

Белый хлопнул ладонью по столу, подводя итог:

— Значит, решено. Графики движения по железке у нас есть. Завтра отправим разведку, присмотрим место и подберем нужный состав. Дня через два-три, как всё подготовим, бьем эшелон, заодно и проверим пополнение. Ну и наживку эту шпиону подкинем. Пусть фрицы теперь сами друг другу глотки грызут.

Глава 15

Партизанская зона

9 июня 1942 год

С самого утра было душно. Над болотом, обступавшим наш лагерь плотным кольцом, висел густой, пропахший торфом и прелой листвой туман. Солнце только-только начало пробиваться сквозь кроны деревьев, а гнусавый писк комаров уже стоял над ухом сплошным фоном. Мы продолжали обустраивать нашу партизанскую зону.

Сегодня я со своими «Неуловимыми» занялся прокладкой подводных гатей. Безопасность — прежде всего. Нужно ведь, чтобы мы могли в любой момент не только выйти из леса, но и незаметно вернуться обратно, а вот немцы чтобы к нам даже с собаками сунуться не смогли. Работы тут предстояло немало: пока мы мостили скрытую тропу только возле лагеря, а вообще таких путей через топи нужно было проложить в округе еще довольно много. Задача на недели, если не на месяцы.

Тропу мы прокладывали скрытно: топили тугие снопы хвороста прямо в трясине, утапливая их на полметра. Чужой посмотрит — сплошная ряска, а сунется — сгинет. А мы по своим приметам пройдем. Вымокнем, конечно, по колено, но зато идти будем по твердому.

Я пристроился на толстом корне упавшей сосны, чтобы костыль не вяз в грязи, и показывал парням, как правильно вязать ветки. Простреленное бедро сегодня беспокоило меньше. До полного заживления было еще далеко, но ноющая боль как будто немного отступила, позволяя нормально стоять и делать дело, не стискивая зубы при каждом неловком движении.

Перенеся вес на здоровую ногу и прислонив костыль к дереву, я перехватил толстую, вымоченную в воде ивовую лозу.

— Смотрите внимательно, бойцы, — начал я объяснять. — В середину кладем жерди потолще, это основа. Вокруг обкладываем мелким ельником и ветками. Вяжем не веревками, они сгниют махом, а только лозой. И тянем вдвоем так, чтобы хрустело! Если связка под ногой или под телегой разъедется — булькнем в трясину вместе со всем добром. Так что никакой халтуры. Болото слабины не прощает, сами понимать должны. Свяжете на соплях и сами же первыми на дно и уйдете.

Василь, временно вырвавшийся от подсчетов ревизии под надзором завхоза Кузьмича, с видимым удовольствием разминал плечи. Засиделся он над хозяйственными делами, тело явно требовало работы. Сейчас Василь с таким остервенением махал топором, перерубая сосновые ветки, что щепки летели во все стороны. Максимка только и успевал таскать нарубленный лапник к месту сборки, а Тарас споро сортировал его по толщине.

Михась хоть и хорохорился, всем своим видом показывая, что полон сил, но бледность на лице выдавала его с головой. Ранение все еще давало знать о себе. Поэтому к тяжелой работе я его, конечно же, не подпустил.

— Михась, садись-ка на пенек, — скомандовал я, снова перехватывая костыль под мышку. — Будешь у нас главным по лозе. Ошкуривай прутья и скручивай их, чтобы мягкие стали. Работа тут, считай, ювелирная, как раз для тебя.

Тот нерешительно усмехнулся, с сомнением покосившись на меня: явно гадал, то ли я и впрямь так высоко ценю его сноровку, то ли просто жалею из-за раны. Но спорить не стал. Лишь чуть заметно, с благодарностью кивнул и принялся ловко снимать ножом кору с гибких прутьев.

Рядом, пыхтя от натуги, тянули лозу на уже готовом снопе хвороста Мартын и Игнат. И, как обычно, снова сцепились.

— Да куда ты рвёшь, дуболом⁈ — процедил Игнат, со злостью упираясь сапогом в ветки. — Силушку девать некуда? Узел же перекашиваешь! Поползет гать в сторону — оба в трясине захлебнемся!

Мартын исподлобья зыркнул на него. Лицо красное от натуги, на лбу испарина. Он тяжело сопел, стягивая лозу так, что хруст стоял на всю округу, при этом хватки не ослаблял.

— Хлебало завали, грамотей, — хрипло огрызнулся он, сплевывая. — Тяни давай. От твоей болтовни узел скорее разъедется.

— Командир! — Игнат обернулся ко мне, тяжело дыша и раздраженно дергая плечом. — Ну хоть ты уже скажи этому барану тупорылому! Он же всё вкривь тянет! Упрется рогом и прет, хрен докажешь!

Я усмехнулся про себя. Обычное дело, привычный ритуал. Еще неделю назад после таких слов эти двое за грудки бы взялись и морды друг другу в кровь расквасили, доказывая, кто тут главный. А сейчас это так, своеобразный способ пар спустить, чтобы от усталости и болотной гнили с катушек не съехать. Вроде и грызутся, как цепные псы, а на деле уже явно притерлись, и вся эта ругань у них — обычная пацанячья возня. Но осаживать Игната иногда надо было, чтоб не борзел.

Костыль чавкнул, погружаясь в мягкий торф, когда я захромал ближе и строго посмотрел на Игната:

— Смотрю, раз дыхалки у тебя хватает глотку драть, значит, не тянешь ни хрена. Мартын правильно рычаг взял. А ну, навалились оба! И чтоб я больше вашего лая не слышал, пока гать до того берега не доведем.

Игнат зло зыркнул, но перечить не решился. Выматерился сквозь зубы, перехватил лозу поудобнее и рванул так, что хворост жалобно затрещал. Мартын в ответ лишь криво, одним уголком губ усмехнулся и потянул на себя, намертво затягивая узел.

Тут вдруг за спиной хрустнуло, что-то забулькало, а следом донеслось шумное сопение и приглушенная ругня. Я с трудом развернулся на месте, опираясь на костыль, и замер.

Аким, багровый от натуги, барахтался спиной в грязи. Правая нога по колено застряла в каком-то невообразимом клубке из веток и ивовой лозы. Рядом, уперевшись сапогами в кочку, пыхтел Петька. Выручал товарища он по-своему: молча и упрямо тянул за другой конец лозы, волоча Акима по жиже вместе со всем этим буреломом.

— Вы чего тут устроили, лешие? — мрачно уставился я на них, едва сдерживая улыбку.

Михась, рубивший жерди, фыркнул. Максимка, не сдержавшись, захохотал, выронив охапку хвороста. Остальные тоже побросали работу и заулыбались.

— Мы… это… помогаем же тоже, Степ! — выпалил Аким. Он попытался сесть, смешно сдувая с глаз налипшую на волосы грязь, при этом продолжая яростно выпутывать ногу. — Мы ж это! Хотели ловушку для фрицев связать! Чтоб они пошли, споткнулись и… бабах с размаху мордой прямо в болото!

— Ага, — буркнул Петька, выпуская наконец лозу. — Только у нас тут это… ветки немного спутались.