Партизан. Партизанская зона (СИ). Страница 27

— Риск колоссальный, — задумчиво кивнул я. — Если это подстава абвера, они нас тут всех положат.

— Вот именно. Особист сейчас шифровку Лебедеву готовит, а тот уже на Центральный штаб выйдет. Такую ораву принять — тут без прямой отмашки из Центра добро на переход не дадим. А перебежчик пока под охраной сидит, особист приказал беречь его как зеницу ока — для связи с их подпольем понадобится. Но это дела штабные. У нас своих забот сейчас полон рот.

— Я как раз по этому поводу и пришел, — согласился я, возвращаясь к насущному. — Лагерь обустраивать надо, и делать это с умом, иначе нас без всяких немцев тиф и дизентерия сожрут. У нас беженцев полно: дети, старики, бабы.

Белый чуть прищурился, окинув меня слегка снисходительным взглядом. Уважение ко мне у него, конечно, было, но сейчас командир смотрел на меня как на пацана, который вдруг решил поиграть в большого начальника и взялся учить старших. Впрочем, длилось это всего секунду, затем Белый подобрался, взгляд его снова стал жестким, деловым.

— Верно, — коротко кивнул он. — Пора людей в чувство приводить.

Он обернулся к дежурному бойцу:

— Кликни-ка сюда командиров взводов, отделений и старших от беженцев. Да завхоза нашего, Кузьмича, с Марыськой позови. Живо! Собрание.

Минут через десять вокруг штабного пня собрался костяк отряда. Хмурые, уставшие мужики слушали внимательно. Подтянулся дед Макар и староста Рыгор. Подошла Марыська, следом приковылял хитроватый, по-хозяйски прижимистый завхоз и главный кашевар Кузьмич, цепко стреляя глазами по сторонам.

Белый обвел собравшихся тяжелым взглядом.

— Докладывайте коротко. Что у нас по запасам? Кузьмич?

Завхоз крякнул, почесав небритую щеку, и хитровато прищурился:

— Да жить можно, товарищ командир. С голоду не попухнем. С мясом порядок — тушенка с тех коров, что Неуловимые нам заготовили, почитай, почти не тронута. И соль имеется, спасибо им же. Крупы с мукой, конечно, не горы, но беженцы не с пустыми руками пришли, кое-что из своих запасов в общий котел сгрузили. Растянем пока.

Тут Кузьмич вдруг оживился, по-хозяйски потирая руки:

— А главное — деревенские семян с собой припрятали! Картохи немного на посадку, морква, бураки, зелень всякая. Остров-то у нас вон какой здоровенный! Вон там, — он махнул рукой куда-то за деревья, — землицы сухой вдоволь, паши не хочу! Раскопать бы это всё по-быстрому да засадить. Лето на дворе, земля влажная, попрет только так! А если б нам еще где семян раздобыть, мы б тут такие огороды развернули — к осени со своим знатным приварком будем, горя не узнаем!

— Добро. Места под делянки выделим, дело это хорошее, нужное, без этого никак, — кивнул Белый. — Что с медициной? — командир посмотрел на Марыську.

— Бинты еще есть, но расходуются очень быстро, раненых-то много, — устало ответила Марыська. — Из медикаментов одни крохи, йода мало, спирта две фляжки. Если хворь пойдет — лечить нечем.

— Ясно. Что скажешь, Рыгор? — Белый перевел взгляд на старосту. — Как ваши люди?

— Измотаны сильно, товарищ командир, натерпелись страху, пока от карателей уходили да по лесу и болотам шли, — тяжело вздохнул Рыгор. — Но на ногах пока стоят. Бабы да старики, кто покрепче, готовы за работу браться, только скажите.

— И тое дзела. Без работы у лесе хутка скиснеш, — степенно вставил дед Макар.

— Даром свой хлеб тут никто есть не собирается, — подтвердил Рыгор, возвращая взгляд к командиру. — К любой работе приспособим.

— Значит так, товарищи, — Белый выпрямился. — Как все уже поняли, лагерь разбиваем здесь, на острове. Место это надежное, мы его с Макаром уже давно присмотрели и обсудили, но расслабляться, разумеется, сейчас не время. Работы непочатый край. Перво-наперво: копаем землянки, обустраиваем скрытые схроны для провизии. Саперы, на вас секреты и минирование всех подходов со стороны гатей. Костры днем не жечь категорически, чтоб немецкая авиация не срисовала дым! Рыгор, берешь гражданских — организуешь заготовку дров и лапника.

Раздав основные распоряжения своим людям, Белый повернулся ко мне. В его глазах мелькнула легкая усмешка с явным подтекстом: «ну давай, раз уж вызвался нас уму-разуму учить»:

— Тут у Дронова тоже мысли есть, как нам быт по уму устроить, чтобы не передохнуть всем. Давай, Степан. Говори. А после уже сам своим орлам-подросткам задачи нарезай.

Я сунул руку в карман, достал пучок сероватого мха и растер его между пальцами. И спокойно произнес:

— Первое — медицина. Насчёт бинтов и ваты. — Я перевел взгляд на сидящую рядом Марыську. — Надо бы пацанам и свободным бабам собрать вот этот белый болотный мох. Вроде его тут сфагнумом или «белым мхом» кличут. Его тут навалом. Сушим его у скрытых очагов. Он кровь и гной впитывает в разы лучше ваты, а главное — заразу убивает не хуже йода с карболкой. Раны гнить не будут.

Белый искренне удивился, разглядывая пучок в моей руке:

— Мох? Слыхал, конечно, от дедов, что к ранам прикладывали, но чтоб прямо вместо ваты использовать… Ну дела. Слыхала, Марыська? Организуй баб.

Марыська недоверчиво посмотрела на меня, затем перевела удивленный взгляд на мох:

— Слышала я про такое… Бабки в деревнях так делали. Да и в народной медицине, говорят, помогает, когда ваты нет. Ладно, попробую, раз такое дело.

— Вот и отлично, — кивнул Белый. — Что-то еще?

Я кивнул:

— Второе — это гигиена, — продолжил я всё тем же размеренным тоном. — Нужно ввести такой закон: нужники копать строго ниже по течению ручьев и в отдалении. По кустам нужду не справлять. За нарушение — расстрел перед строем, иначе вся эта орава загадит воду, и мы сляжем с кровавым поносом.

Белый снисходительно усмехнулся:

— Да будет тебе нас стращать. Мы тут, чай, не первый день воюем, без сопливых знаем, где нужду справлять.

Я пропустил его подначку мимо ушей. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто продолжил говорить обычным, деловым тоном:

— Ещё нужна вошебойка. И чем быстрее, тем лучше. Берем самую большую железную бочку из тех, что притащили, на дно кидаем камни, раскаленные в костре, плескаем воды, и сверху на решетку одежду складываем. Пар вшей и гнид убивает насмерть. Если у нас тут начнется тиф — это приговор всему отряду. Каждого новенького, каждого беженца надо прогонять через эту прожарку.

— Толково, — Белый задумчиво почесал подбородок. — Бочка у нас как раз есть, трофейная из-под горючего, выпарим ее. Сделаем. Это всё?

Он посмотрел на меня уже совсем другим, оценивающим взглядом.

— Не всё, — я выдержал паузу. — Есть еще одна мысль. Секреты и лежки партизан — это понятно, вы и без меня знаете. Но если немцы пустят собак… А собаки по болоту след берут отлично, если по грязи идти. Нам нужны подводные гати.

— Подводные? Это как? — прищурился командир.

— Рубим жерди и укладываем тропу не над водой, а сантиметрах в двадцати-тридцати под поверхностью. Ее с берега не видно, с воздуха не видно. Да, придется ходить по колено в воде, зато вода мгновенно смывает запах, ни одна овчарка след не возьмет. А если чужой сунется — шага в сторону не сделает, ухнет в трясину с головой. Гать наша петлять должна, а метки только свои знать будут.

Белый смотрел на меня с нескрываемым уважением. Какое-то время молчал, а потом сказал:

— А ты, Дронов, голова. Про подводные тропы — это ты сильно придумал. Псы нам и правда весь расклад ломали всегда. Откуда ты в свои-то зеленые годы такие премудрости знаешь?

— Дык ён жа у нас грамацей, книжки усялякия чытау! — с гордостью вставил дед Макар, усмехнувшись в усы. — Вундуркинда, ци як яго там… Розуму палата, вучоны чалавек!

Белый тяжело вздохнул, глядя на просыпающийся, гудящий людской улей беженцев. Лицо его снова стало суровым.

— Это всё хорошо, — произнес он, обводя нас взглядом. — Но вот вам еще одно правило. Лагерь мы будем делить. Боевое ядро — отдельно, гражданские, семейные — отдельно. В полукилометре друг от друга. Если немцы нащупают беженцев, мы успеем ударить им во фланг. Если нащупают нас — бабы с детьми успеют уйти глубже в топи по тем самым скрытым гатям.