Миннесота — Час волка (ЛП). Страница 41

32

Пароль, октябрь 2016

Веки Боба дрогнули. Его разбудил свет. Он исходил от будильника со встроенной лампой, который он подарил Элис на день рождения. В назначенный час загорался мягкий свет, потом постепенно становился ярче, как на рассвете. Таков был замысел. Он забрал будильник после появления Стэна, когда Элис сказала, что он может взять всё, что захочет. Наверное, надеялся задеть её тем, что уносит подарок на день рождения, но она, напротив, словно испытала облегчение: никогда не нуждалась в бережном пробуждении.

Включилось радио. Боб дремал, слушая, как диктор сообщает: опросы по-прежнему предсказывают, что через несколько недель Хиллари Клинтон изберут первой женщиной-президентом страны. Потом взяли интервью у эксперта по выборам, который предостерегал от эффекта Брэдли: когда людям звонят с опросами, они не решаются признаться, что не станут голосовать за политически корректного кандидата. Так когда-то было с чернокожим кандидатом в губернаторы Калифорнии Брэдли, а теперь — с женщиной, баллотирующейся в президенты. До конца выпуска о розыске Томаса Гомеса так и не упомянули, зато под занавес сообщили: билеты на съезд Национальной стрелковой ассоциации на стадионе «Ю-Эс-Банк» раскупили быстрее, чем на любой домашний матч «Викингов».

Боб встал. Он мёрз, после вчерашней выпивки в голове пульсировала боль, но тёплый душ вернул его к жизни. Открыл шкафчик над раковиной, посмотрел на розовый блистер, достал тюбик зубной пасты и закрыл дверцу. Ещё не закончив чистить зубы, поставил кофе, включил ноутбук и обнаружил, что интернет не работает. Подумав, позвонил Майку Лунде. Судя по голосу, таксидермист был занят.

— Интернет у меня работает, да, но лабрадора надо сегодня закончить, поэтому я закрыл магазин, чтобы побыть одному и полностью сосредоточиться. Даже Томаса Гомеса сегодня не пущу. Может, завтра?

Боб отключился. Кофе в «Морсайте» ему нравился куда больше, но там, в отличие от «Старбакса», не было вайфая.

Доехав на автобусе до «Саутдейла», он купил в торговом центре батарейки, забрал вольво, на котором уже была штрафная квитанция за парковку, и поехал в Динкитаун.

— У нас с ноутбуками не сидят, — сказала Лиза, когда он устроился на табурете и поставил компьютер на стойку бара «Берни».

— Прости, но другого места с приличным кофе и вайфаем я не нашёл, — сказал Боб.

— Насколько я знаю, наш кофе ты даже не пробовал, — сказала Лиза. — И с чего ты взял, что у нас есть вайфай?

— Мы в самом центре студенческого района. Хочешь сказать, у вас нет вайфая?

— Для посетителей — нет.

— Вижу, я здесь один, так что это останется между нами. Сколько хочешь за пароль для персонала?

— Думаешь, меня можно купить?

— За деньги, может, и нет. Но, думаю, за подходящую цену тебя можно подкупить.

— И что же это за цена?

— Правда.

— Правда?

Боб достал устройство из внутреннего кармана пальто и положил перед ней.

— «Радика 20Q», — сказал он, прежде чем она успела спросить. — Читает мысли.

— Ну да. А если я предпочитаю держать свои мысли при себе?

— Я не столько о твоих мыслях, сколько о мыслях твоего сына. Ему понравится.

Лиза приподняла бровь.

— Откуда такая уверенность?

— Все умные дети интересуются умными штуками.

Она подняла пластиковый шар и скептически его изучила.

— Надо сказать, видно, что им немало пользовались.

— Он принадлежал моей дочери.

— У тебя есть дочь?

— Была. Фрэнки. Она умерла. Ей бы понравилось, что другой ребёнок радуется её любимой игрушке. Она такая была.

Губы Лизы чуть разомкнулись. На миг взгляд стал отсутствующим. И Боб увидел, как изменилось её лицо, поза, положение рук — всё в ней. Конечно, он уже видел, какое впечатление производят эти слова, когда изредка рассказывал кому-то, что потерял дочь: собеседник всегда пытался найти подходящий ответ. Но такого ещё не было. Словно слова задели внутри Лизы Хуммельс какую-то струну, открыли дверь к человеку, которого Боб ещё не встречал. Она стала, подумал Боб, за неимением лучшего слова, красивой. И голос её звучал глуше, когда после нескольких секунд молчания она отчётливо произнесла:

— «Хиллари Клинтон в тюрьму».

— Прости?

— Пароль. Не я придумала. Надеюсь, кофе ты пьёшь чёрный?

Боб рассказывал о Фрэнки и их семье из трёх человек, не теряя самообладания. Слёзы время от времени вытирала Лиза.

— Назвать её Фрэнки придумала Элис. Это значит «свободный человек». Хотела, чтобы перед ней были открыты все двери.

Лиза кивнула.

— Я по той же причине назвала сына Юханом.

— Юханом?

— Это, как говорят, имя с высоким доходом. Ребёнок от него умнее не станет, но после колледжа, когда будет искать высокооплачиваемую работу, получит преимущество.

— Значит, Юхан пойдёт в колледж?

Она пожала плечами.

— По-твоему, зачем я работаю по двенадцать часов?

— А если он не захочет?

— Тогда не пойдёт. Главное — оставить им как можно больше открытых дверей, верно? Так что было после смерти Фрэнки?

Боб рассказал о депрессии, приступах гнева, расставании и о своём нынешнем положении отстранённого от службы детектива. А потом, на середине третьей чашки кофе, — о совершенно неофициальной охоте на Томаса Гомеса. К этому времени пришли ещё двое посетителей. Один тихо читал газету в углу, второй, похоже, рисовал их с Лизой, время от времени поднимая глаза от альбома.

— То есть никаких сведений о нём самом у тебя вообще нет? — спросила Лиза.

— Нет, — сказал Боб. — Но мы знаем историю гибели его семьи, и есть вот эти записи с разных камер наблюдения.

Боб повернул ноутбук, чтобы ей было видно. К его облегчению, если не к удивлению, выяснилось: никто так и не догадался закрыть ему доступ к базам полиции Миннеаполиса.

— Сколько бы ты ему дала лет? — спросил он.

— Хм, — сказала она. — Может, тридцать два? Во всяком случае, не больше сорока.

— Согласен, — сказал Боб. — Допустим, дети у него появились уже лет в пятнадцать-шестнадцать. Я проверил в базе все убийства с девяностого года в Миннеаполисе и Сент-Поле. За эти двадцать шесть лет было четыре случая, когда в перестрелке между бандами погибали женщина и двое детей. Но имя Гомеса ни в одной газетной статье не упоминается. Три семьи были чернокожими, и только одна — латиноамериканцы. Их убили на территории четвёртого участка, но здесь написано, что фамилия у них Перес и они испанцы.

— Думаешь, это могут быть они?

— Может быть. Для нелегального иммигранта вполне естественно назваться Пересом и выдать себя за испанца. По крайней мере, не вышлют за границу прямо в руки картелю, от которого они бежали.

— И совсем никаких подробностей убийства?

— Ничего. Гибель людей из меньшинств на территории четвёртого участка пресса всегда освещала скупо, а это было в девяносто пятом — самом страшном году по числу убийств.

— Я тогда только-только родилась, дорогой мой.

Боб набрал номер и поднёс телефон к уху.

— В тот год город и начали называть Мёрдерополисом. — Он дал понять, что на другом конце ответили. — Привет, Кари, как дела в отделе мошенничества? Слушай, можешь кое-что для меня проверить? Убийство нескольких человек в девяносто пятом. Перес. Мне нужен отчёт. И имя с адресом отца.

По звукам на другом конце Боб понял, что Кари не делает записей, как обычно.

— Кари?

— Прости, но я не могу тебе помочь, Боб. — В голосе её слышалось страдание.

— Что значит — не можешь?

— Уокер велел ничего для тебя не делать, пока ты отстранён. Думаю, из-за того телесюжета с тобой на YouTube. Даже начальник полиции в ярости. Они считают, что ты опозорил всё управление. Прости, Боб.

— Понимаю. Прости, если и тебя опозорил, Кари.

— Меня?

— Особенно тебя, Кари. Хорошего дня.

— И тебе, Боб.

Боб отключился, набрал другой номер. Ему ответили сразу.

— Боб…

— Привет, Кей. Слушай, кажется, я кое-что нашёл.