Миннесота — Час волка (ЛП). Страница 29

Было пасмурно, а в эту пору осени к шести вечера, когда он обычно уходил с работы, уже заметно смеркалось.

Вдруг я увидел женщину. Она стояла у своей машины с открытым багажником. Полная, запыхавшаяся, и я понял, что по дороге через пустыню она опиралась на доверху набитую тележку, как на ходунки.

— Здравствуйте, — сказал я.

Грузное тело вздрогнуло от неожиданности, женщина повернулась ко мне. Я увидел панику в её глазах. Потом облегчение.

— Ох, слава богу, — простонала она.

Она ничего не сказала, но я и так знал: сперва она решила, что я чернокожий. Латиноамериканец, наверное, пугал чуть меньше. Совсем чуть-чуть. Я улыбнулся.

— Вам не нужна помощь?

— Спасибо, я справлюсь, — ответила она с таким видом, что сразу становилось ясно: помощь ей как раз нужна. Она уставилась на моё лицо, потом на руки. Я пошёл дальше.

Не сразу удалось заметить большую синюю машину, хотя я знал, где она обычно стоит, и держал направление по осветительной мачте в центре парковки. Шевроле-сильверадо «Хай-кантри» с двухрядной кабиной. Я заглянул на водительское место. Отметил, что подголовник стоит на обычной высоте. Сиденье не слишком выдвинуто вперёд и не слишком отодвинуто назад. Рукавом куртки я стёр дождевые капли с лобового стекла, достал рулон широкой белой клейкой ленты и оторвал три полоски. Наклеил их на стекло с водительской стороны, под самой крышей. Получился белый квадрат примерно три на три дюйма. Я посмотрел на часы. Половина шестого. У меня было полчаса.

23

Колесо фортуны, октябрь 2016

Боб остановил вольво у обочины перед баром «Берни». Таблички «Счастливый час» на тротуаре не было. Он барабанил пальцами по рулю, глядя на жёлтый свет за жалюзи. Значит, теперь там что? Несчастливый час? И насколько несчастна будет Крисси Хайнд, если он объявится снова так скоро? Выяснить можно было только одним способом.

Мужчина за стойкой больше походил на вышибалу, чем на бармена.

— Где Лиза? — спросил Боб.

— Её сегодня нет.

— Я вижу, что её нет. Я спросил…

— Я слышал, что вы спросили, мистер. Вам налить чего-нибудь?

Боб дышал открытым ртом. Почувствовал, как в голове начинает шуметь. Положил на стойку полицейское удостоверение.

— Здесь будете отвечать на мои вопросы или в участке?

Бармен изучил удостоверение, наливая пиво в бокал.

— У неё ребёнок заболел, она дома, — сказал он. — У неё неприятности?

Нет, подумал Боб. Схватил удостоверение и вышел.

Вернувшись в вольво, он несколько раз ударился лбом о руль.

Это у меня неприятности.

Набрал «Э». Потом «Л». С удивлением посмотрел на «И» и «С», а потом вспомнил, что вчера вечером удалил её из контактов. Увы, номер он всё ещё помнил.

— Стэн.

Голос был низкий и спокойный.

То, что Стэн взял телефон Элис и просто назвал своё имя, говорило по меньшей мере о двух вещах. Во-первых, Элис доверяла ему свой телефон, чего с Бобом никогда не бывало. Во-вторых, Стэн знал, кто звонит, и был готов к столкновению. Боб мог потереть телефон о бедро и притвориться, будто случайно набрал номер из кармана. Но шум в голове уже завладел им — теперь решения принимал шум.

— Добрый вечер, бугай. Элис там?

— Она просила тебя не звонить, Боб.

Боб завыл в трубку. Он не понял, что произошло: на мгновение потерял себя, а когда пришёл в себя, телефона в руке не было. Он нашёл его и увидел паутину трещин в углу экрана. Стал набирать. Не мог, не мог он сейчас оставаться один. Надо было… У них были только имена, а фамилиями служили места, где он впервые с ними встретился, обычно бары. Например, судя по всему, он знал двух сестёр по фамилии Риверфронт.

— Кэрол.

— Привет, Кэрол. Это Боб.

Молчание.

— Боб Оз.

— Я вижу. Прикидываю, что бы тебе сказать.

— Вот как?

— Я знаю, что на следующий день после меня ты трахнул мою подругу.

— Правда? То есть… — Боб посмотрел на телефон. — Тоня Рив… Тоня — твоя подруга?

— Тоня? Ты и Тоню трахнул?

Боб прижал ладонь ко лбу.

— Ладно, Кэрол, я в немилости, и поделом. Я не ради секса звоню. Мне просто надо с кем-нибудь поговорить. Ну, выпить где-нибудь кофе.

Боб услышал хриплый, горький смех, который оборвался яростным:

— Ты больной?

— В смысле венерически или как-то иначе?

Он так и не узнал, понравилась ли ей шутка: она уже повесила трубку.

Он пролистал список вниз. Прокрутил имена указательным пальцем, как крутят колесо фортуны. Список остановился, и взгляд зацепился за имя. Дори Энвил. «Энвил» — бар, это он помнил, а Дори — нет. Значит, ничего особенно памятного не было. Но именно это ему сегодня и требовалось: женщина, с которой не чувствуешь себя обязанным трахаться. Он нажал кнопку вызова.

— Привет, Боб! Наконец-то!

Боб замялся. Судя по голосу, ей запомнилось больше, чем ему. Возможно, захочет повторения. С другой стороны, от встречи она, похоже, не откажется.

— Привет, Дори.

— Соскучился? — Голос у неё был неестественный, с переливами, словно взрослая женщина изображала ребёнка.

— Ужасно, — сказал Боб и заметил, что невольно скопировал осторожную иронию Майка Лунде.

— Тогда почему не звонил?

— Понимаешь, я потерял твой номер и…

— Умора! Я так и думала! — Смех был таким высоким, что Бобу показалось, будто мозг режут циркулярной пилой. — Поэтому я и прислала тебе сообщение со своим номером, Боб.

— Да?

— Да! — Смех затих. — Зачем же ты врёшь?

Боб вдохнул. Как же он устал. Устал, вымотался. Вымотался от Боба Оза.

— Честно говоря, Дори, а честным я бываю нечасто, я вру, потому что так, чёрт побери, куда приятнее. И советую тебе считать очевидную ложь чем-то вроде спасательного круга. Ухватишься за него — и мне не придётся унижать тебя, объясняя, что ты просто оказалась недостаточно интересной.

Долгая пауза. Потом смех-пила снова врезался ему в мозг.

— Умора, Боб!

— Спасибо. Как дела, Дори?

— Неплохо. Я дома одна. Хочешь приехать?

Боб уже собирался согласиться, но что-то его удержало. Дори, Дори, Дори. Чего он никак не мог вспомнить? Психованная? Недотрога? Прилипчивая? Триппер? Муж? Впрочем, сейчас всё это было неважно.

— Ну же, Боб.

— Э-э…

— Слушай, меня заводит, когда ты набиваешь себе цену, Боб. Но я знаю, что ты меня хочешь. И сделаю всё, что скажешь. Только скажи.

— А фрикадельки в коричневом соусе умеешь готовить?

— А?

— Ничего. — Дори, Дори… — А почему ты говоришь, что дома и одна?

— Ну, ты-то должен знать.

— Я?

— Это же ты отправил Тони в больницу.

Та самая Дори. Боб сглотнул.

— Как… как он?

— Тони? Не очень. Ты сломал ему нос и челюсть.

Он услышал её вздох. Звон льдинок о стекло.

— Мне, конечно, жалко Тони, но как же мне нравится, что ты за меня дрался, Боб. За меня, да. Хотя он гораздо крупнее!

Теперь Боб услышал, что у неё заплетается язык, и уловил слёзы в голосе.

— Дори, я тут вспомнил: у меня сегодня боулинг.

— Тогда после боулинга.

— Турнир. Допоздна.

На том конце замолчали. Он услышал, как она шмыгнула носом.

— А завтра?

— С удовольствием, но, кажется, у тебя на завтра планы, Дори.

— У меня?

— Пойдёшь к Тони в больницу и скажешь, что больше никогда не причинишь ему боли.

Дори горько рассмеялась.

— Умора, Боб.

— Может, да, а может, и нет. Но за тебя дрался он, Дори. Не я.

В наступившей тишине он слышал её всхлипы. Дождался, пока они стихнут. Льдинки звякнули о стекло. Она откашлялась и заговорила чуть ниже, своим обычным голосом.

— Удачно тебе поиграть, Боб.

Боб Оз ехал.

Он не знал куда, знал только, что не домой, в Филлипс. И не к Элис в Купер. Музыка надоела, и он выключил её. Включилось радио. Боб понял, что попал на дискуссию: звучный голос мэра Миннеаполиса Кевина Паттерсона заявлял, что право владеть оружием — это право защищать свою семью, своих детей, точно так же как его позиция по абортам основана на праве защищать плод.